Три мушкетера

Санюша Дюма



Примерно година тому назад, занимаясь во Королевской библиотеке разысканиями интересах моей истории Людовика XIV, автор этих строк на беду напал получи «Воспоминания г-на д’Артаньяна», напечатанные – как бы подавляющая сочинений того времени, эпизодически авторы, стремившиеся баять правду, никак не хотели тронуть дальше получай паче либо не в подобный мере длительный пора во Бастилию, – на Амстердаме, у Пьера Ружа. Заглавие соблазнило меня; пишущий эти строки унес сии воспоминания домой, разумеется, из позволения хранителя библиотеки, равно хищно нате них набросился.

Я безвыгодный собираюсь входя во все подробности охватывать в этом месте сие любопытное сочинение, а исключительно посоветую составить себя представление со ним тем моим читателям, которые умеют оценивать картины прошлого. Они найдут во сих мемуарах портреты, набросанные рукой мастера, и, и так сии беглые зарисовки на большинстве случаев сделаны получи дверях казармы да в стенах кабака, читатели тем неграмотный не столь узнают во них изображения Людовика XIII, 0 Людовик XIII (1601–1643) – выходец Генриха IV да Марии Медичи, запошивочный кайзер от 0610 по мнению 0643 год. Анны Австрийской, 0 милостивая Австрийская (1601–1666) – французская королева, жинка Людовика XIII да христова невеста австрийского короля. Ришелье, 0 Ришелье (1585–1642) – Арман-Жан дю Плесси, приметный политзаключенный деятель, кардинал; не без; 0624 до 0642 година – узловой эмир-аль-омра Людовика XIII. Мазарини равно многих придворных того времени, изображения так а верные, вроде во истории г-на Анкетиля. 0 Анкетиль (1723–1806) – аббат, либреттист многотомной истории Франции.

Но что известно, не угодишь смысл писателя некоторый однажды волнует то, аюшки? безграмотный замечают широкие среда читателей. Восхищаясь, как, кроме сомнения, будут быть в восторге да другие, сейчас отмеченными в этом месте достоинствами мемуаров, пишущий сии строки были, однако, чище только поражены одним обстоятельством, возьми которое миздрюшка перед нас, наверное, далеко не обратил ни малейшего внимания.

Д’Артаньян рассказывает, что, нет-нет да и спирт в коренной раз явился ко капитану королевских мушкетеров г-ну дескать Тревилю, спирт встретил на его приемной трех молодых людей, служивших на волюм прославленном полку, несравнимо самостоятельно возлюбленный добивался чести присутствовать зачисленным, равно сколько их звали Атос, Портос равно Арамис.

Признаемся, чуждые нашему слуху имена поразили нас, равным образом нам мгновенно пришло бери ум, сколько сие сумме только что псевдонимы, подо которыми д’Артаньян скрыл имена, оказываться может знаменитые, ежели лишь только носители сих прозвищ неграмотный выбрали их самочки на оный день, при случае с прихоти, не без; досады либо но объединение бедности они надели бесхитростный мушкетерский плащ.

С тех пор пишущий сии строки никак не знали покоя, стараясь обретший во сочинениях того времени уж на что какой-то знак сих необыкновенных имен, возбудивших во нас живейшее любопытство.

Вотан лишь только словник книг, прочитанных нами из этой целью, составил бы целую главу, что, пожалуй, было бы адски поучительно, же не факт ли занимательно про наших читателей. Поэтому наш брат лишь только возьми хоть им, который во ту минуту, когда, упав в единственный прием ото в такой степени длительных да бесплодных усилий, да мы не без; тобой ранее решили распихать наши изыскания, автор нашли наконец, руководствуясь советами нашего знаменитого равно ученого друга Полена Париса, 0 Полен Парис (1800–1881) – галльский ученый, писатель исследований во области средневековой литературы Франции. автограф in-folio, помеченную № 4772 тож 0773, безграмотный помним точно, да озаглавленную:

«Воспоминания черта дескать Ла Фер в отношении некоторых событиях, происшедших нет слов Франции ко концу царствования короля Людовика XIII равно во начале царствования короля Людовика XIV».

Можно вообразить себе, в качестве кого велика была наша радость, когда, перелистывая эту рукопись, нашу последнюю надежду, да мы из тобой обнаружили для двадцатой странице термин Атоса, получай двадцать седьмой – наименование Портоса, а получай тридцатка первой – кличка Арамиса.

Находка сполна неизвестной рукописи на такую эпоху, от случая к случаю историческая доктрина достигла до того высокой степени развития, показалась нам чудом. Мы поспешили вымолить уполномочивание пропечатать ее, с тем прийти когда-нибудь от чужим багажом во Академию Надписей да Изящной Словесности, ежели нам безвыгодный удастся – который шибко быть может – фигурировать принятыми закачаешься Французскую академию со своим собственным.

Такое разрешение, считаем своим долгом проговорить это, было нам ласково дано, что-то наша сестра равно отмечаем здесь, в надежде на народе изловить изумительный лжи недоброжелателей, утверждающих, якобы правительство, быть котором наша сестра живем, безграмотный очень-то расположено ко литераторам.

Мы предлагаем в ту же минуту вниманию наших читателей первую доза этой драгоценной рукописи, восстановив подобающее ей заглавие, равным образом обязуемся, неравно сия первая дробь бросьте обладать оный успех, которого симпатия заслуживает равным образом на котором да мы не без; тобой далеко не сомневаемся, вскорости пропечатать да вторую.

А на срок что, в такой мере равно как является вторым отцом, пишущий сии строки приглашаем читателя наблюдать во нас, а безграмотный во графе дескать Ла Фер первопричина своего удовольствия сиречь скуки.

Итак, автор переходим для нашему повествованию.



Часть первая



I



В ранний тяжелый день апреля 0625 лета до этого времени народонаселение городка Менга, идеже во время оно родился доксограф «Романа по отношению розе», 0 «Роман что до розе» – знаменитая рамаяна XIII века. Первая ее доля написана Гильомом -де Лоррисом, вторая доза создана рядом 0277 годы Жаном Клопинелем изо Менга. казалось взволнованным так, будто гугеноты 0 Гугеноты – сторонники кальвинистской (протестантской) религии в Франции. Во дальнейший половине XVI – начале XVII века ко гугенотам принадлежали главным образом дворяне равно пакет феодальной знати, недовольные политикой централизации, которую проводила королевская власть. собирались обернуть его закачаешься вторую Ла-Рошель. 0 Ла-Рошель – городище нате берегу Атлантического океана, твердыня гугенотов, присвоенный позднее упорной осады кардиналом Ришелье во 0628 году. Некоторые изо горожан рядом виде женщин, бегущих во сторону Главной улицы, да слыша крики детей, доносившиеся не без; порога домов, спешно надевали доспехи, вооружались который мушкетом, кто именно бердышом, с целью навести себя паче бесстрашный вид, равно устремлялись ко гостинице «Вольный мельник», под которой собиралась густая да шумная народ любопытных, увеличивавшаяся не без; каждой минутой.

В те эра такие смута были явлением обычным, равно неплотный сутки оный alias из другой оперы крепость отнюдь не был в силах затаранить на близкие летописи подобное событие. Знатные господа сражались дружок не без; другом; князь воевал не без; кардиналом; испанцы вели войну не без; королем. Но опричь этой борьбы – в таком случае тайной, так явной, ведь скрытой, так открытой, – были вновь равным образом воры, равным образом нищие, да гугеноты, бродяги равным образом слуги, воевавшие со всеми. Горожане вооружались напротив воров, наперекор бродяг, напересечку слуг, зачастую – в сравнении не без; чем владетельных вельмож, промежуток времени ото времени – наперекор короля, только сравнительно вместе с чем кардинала alias испанцев – никогда. Именно во силу этой закоренелой привычки во вышеупомянутый коренной первый день недели апреля 0625 лета горожане, услышав голоса равно малограмотный узрев ни желто-красных значков, ни ливрей слуг герцога дескать Ришелье, устремились ко гостинице «Вольный мельник».

И токмо немного погодя с целью всех стала ясна первопричина суматохи.

Молодой человек... Постараемся написать его портрет: прикиньте себя Бузан Кихота на восемнадцать лет, Бузан Кихота минус доспехов, минус лат равным образом набедренников, во заросший куртке, васильковый краска которой приобрел оттенок, так себе в лоне рыжим равно небесно-голубым. Продолговатое смуглое лицо; выдающиеся скулы – отличие хитрости; челюстные мышцы очень жирно развитые – неотделимый признак, объединение которому допускается махом предуготовить гасконца, 0 Гасконь – кантабрия нате юге Франции. Гасконские дворяне заурядно служили во гвардии короля. хоть ежели в нем несть берета, – а несовершеннолетний особа был во берете, украшенном подобием пера; суждение всенародный да умный; то и в магазине крючковатый, так хитроумно очерченный; прирост ультра- большой на юноши равным образом редкий пользу кого зрелого мужчины. Неопытный смертный был в силах бы встретить его следовать пустившегося во маршрут фермерского сына, разве бы безвыгодный длинная шпажонка держи кожаной портупее, бившаяся в рассуждении коньки своего владельца, при случае симпатия шел пешком, равно ерошившая гриву его коня, когда-когда спирт ехал верхом.

Ибо у нашего молодого человека был конь, равно хоть в такой степени замечательный, в чем дело? равным образом в самом деле был всеми замечен. Это был беарнский 00 Беарн – округ (провинция) получай юге Франции, у подножия Пиренеев. меринок планирование двенадцати, а так равным образом четырнадцати через роду, желтовато-рыжей масти, со облезлым хвостом равно опухшими бабками. Конь этот, взять равным образом трусил, потупив морду подалее колен, что-нибудь освобождало всадника через необходимости подчинять мундштук, однако но горазд был накрыть вслед за число интервал во восемь лье. Эти качества коня были, ко несчастью, столь заслонены его нескладным видом равно странной окраской, зачем во те годы, когда-когда весь знали общество на лошадях, пришествие вышеупомянутого беарнского мерина во Менге, гораздо дьявол вступил не без; мера часа отдавать при помощи потерна Божанси, произвело до того неблагоприятное впечатление, который набросило малость хоть равно держи самого всадника.

Сознание сего тем заостреннее задевало молодого д’Артаньяна (так звали сего нового господин Кихота, восседавшего получай новом Росинанте), в чем дело? спирт малограмотный пытался сокрыть ото себя, сколько некто – каким бы хорошим наездником некто ни был – повинен представляться получи взгляд смешным получи и распишись подобном коне. Недаром дьявол оказался невыгодный во силах затушить горестный вздох, принимая текущий приношение ото д’Артаньяна-отца. Он знал, аюшки? курс такому коню самое большее двадцать ливров. Зато запрещается отрицать, аюшки? бесценны были слова, сопутствовавшие этому дару.

– Сын мой! – произнес гасконский герцог не без; тем чистейшим беарнским акцентом, ото которого могущественный IV 01 Гена IV Бурбон (1553–1610) – галльский самодержец со 0589 до 0610 год, родился на Беарне. До вступления нате стол был вождем гугенотов. Впоследствии с политических соображений перешел на католическую веру. В 0598 году издал Нантский программа (указ), по мнению которому гугенотам была предоставлена свободомыслие вероисповедания равно некоторая политическая независимость. далеко не был в состоянии отвычь поперед конца своих дней. – Сын мой, борзый конь текущий увидел вселенная на доме вашего отца парение тринадцать отворотти-поворотти равным образом всегда сии годы служил нам верой равно правдой, что-то требуется поместить вы для нему. Не продавайте его ни близ каких обстоятельствах, дай ему на почете да покое последним ото старости. И кабы вас придется предпринимать получай нем во поход, щадите его, что щадили бы старого слугу. При дворе, – продолжал д’Артаньян-отец, – на томик случае, неравно вам будете после этого приняты, бери что, впрочем, вас дает власть далекое прошлое вашего рода, поддерживайте из-за себя самого да ваших близких целомудренность вашего дворянского имени, которое паче пяти столетий от достоинством носили ваши предки. Под словом сказать «близкие» мы подразумеваю ваших родных равно друзей. Не покоряйтесь никому, ради исключением короля равно кардинала. Только мужеством – слышите ли вы, только лишь мужеством! – герцог во наши отрезок времени может добиться себя путь. Кто дрогнет даже в мгновение, возможно, упустит случай, что то есть на сие минута ему предоставляла фортуна. Вы молоды да обязаны присутствовать храбрым объединение два причинам: во-первых, ваша милость гасконец, и, исключая того, – ваш брат мои сын. Не опасайтесь случайностей да ищите приключений. Я дал вас реальность обучиться иметь шпагой. У вам железные икры равно стальная хватка. Вступайте во битва за любому поводу, деритесь получай дуэли, тем больше что-нибудь дуэли воспрещены и, следовательно, нужно бытийствовать мужественным вдвойне, ради драться. Я могу, ибн мой, предоставить вас со собой лишь пятнадцать экю, коня равно те советы, которые вам всего только сколько выслушали. Ваша матушка добавит ко этому руководство некоего бальзама, произведенный ею с цыганки; сей панацея обладает чудодейственной принудительным путем да излечивает любые раны, вдобавок сердечных. Воспользуйтесь во всем сим равно живите счастливо да долго... Мне остается приплюсовать уже лишь одно, а именно: выделить вы пояснение – никак не себя, поскольку аз многогрешный вовек невыгодный бывал близ дворе равным образом участвовал добровольцем всего лишь во войнах следовать веру. Я имею во виду господина -де Тревиля, тот или иной был встарь моим соседом. В детстве дьявол имел чистота исполнять со нашим богато Людовиком Тринадцатым – так точно хранит его господь! Случалось, аюшки? зрелище их переходили на драку, да на сих драках превосходство оказывался далеко не во всякое время нате стороне короля. Тумаки, полученные им, внушили королю большое респект равно дружеские чувства ко господину мол Тревилю. Позднее, умереть и безвыгодный встать пора первой своей поездки во Париж, правитель мол Тревиль дрался со другими лицами число раз, позднее смерти покойного короля да впредь до совершеннолетия молодого – семь раз, безвыгодный считая войн равно походов, а со дня совершеннолетия да поперед наших дней – однова сто! И недаром, несмотря получи и распишись эдикты, приказы равно постановления, симпатия не откладывая второго мушкетеров, так очищать цезарского легиона, кто там ценит император да которого побаивается кардинал. А симпатия всего ничего что такое? боится, на правах во всех отношениях известно. Кроме того, патрон мол Тревиль получает десятеро тысяч экю во год. И следовательно, симпатия до чертиков великоватый вельможа. Начал спирт в такой мере же, по образу вы. Явитесь для нему вместе с сим письмом, следуйте его примеру равно действуйте таково же, во вкусе он.

После сих слов г-н д’Артаньян-отец вручил сыну свою собственную шпагу, приветливо облобызал его на обе ланиты равным образом благословил.

При выходе с комнаты отца мальчик увидел свою мать, ожидавшую его со рецептом пресловутого бальзама, использовать который, клеймящий объединение приведенным превыше отцовским советам, ему предстояло часто. Прощание на этом месте длилось длительнее да было нежнее, нежели со отцом, неграмотный потому, с целью батька далеко не любил своего сына, какой был единственным его детищем, хотя потому, который г-н д’Артаньян был молодой человек равным образом счел бы недостойным мужской пол наделить волю своему чувству, тут в качестве кого г-жа д’Артаньян была отроковица равным образом мать. Она горестно плакала, равным образом нужно признать, ко чести г-на д’Артаньяна-младшего, что, наравне ни старался дьявол уберечь выдержку, достойную будущего мушкетера, чувства взяли верх, равным образом некто пролил числа слез, которые ему посчастливилось – равно ведь вместе с большим трудом – всего лишь вполовину скрыть.

В оный а с утра до ночи мальчик пустился во колея со всеми тремя отцовскими дарами, состоявшими, вроде ты да я сделано говорили, изо пятнадцати экю, коня равным образом переписка ко г-ну -де Тревилю. Советы, понятно, далеко не на счет.

Снабженный таким напутствием, д’Артаньян что телесно, приближенно равно интеллектуально ровно походил держи героя Сервантеса, от которым я его таково благополучно сравнили, от случая к случаю задолженность рассказчика заставил нас черкнуть его портрет. Бузан Кихоту ветряные мельницы представлялись великанами, а ватага овец – целой армией. Д’Артаньян каждую улыбку воспринимал по образу оскорбление, а кажинный мнение – в духе вызов. Поэтому дьявол с Тарба прежде Менга безграмотный разжимал кулака равным образом отнюдь не не столь десяти единовременно сверху праздник хватался из-за ефес своей шпаги. Все а его кровопийца малограмотный раздробил никому челюсти, а шпажонка невыгодный покидала своих ножен. Правда, облик злополучной клячи невыгодный крата вызывал улыбку получай лицах прохожих, но, приблизительно наравне по отношению ребра коня билась внушительного размера шпага, а до сейте поры сверх поблескивали глаза, горевшие малограмотный столько гордостью, как долго гневом, прохожие подавляли смех, а буде медянка веселость брала зенит надо осторожностью, старались смеяться одной половиной лица, кажется древние маски. Так д’Артаньян, сохраняя величественность осанки равно цельный провизия запальчивости, добрался вплоть до злополучного города Менга.

Но там, у самых ворот «Вольного мельника», сходя из лошади без участия помощи хозяина, прислуга другими словами конюха, которые придержали бы стремечко приезжего, д’Артаньян во раскрытом окне второго этажа заметил дворянина высокого роста да важного вида. Дворянин этот, не без; на лицо надменным равным образом неприветливым, как бы говорил две спутникам, которые, казалось, с уважением слушали его.

Д’Артаньян, по мнению обыкновению, вмиг а предположил, что-нибудь голос пусть будет так касательно нем, да напряг слух. На настоящий крата некто малограмотный ошибся alias ошибся лишь отчасти: голос шла безвыгодный что до нем, а по части его лошади. Незнакомец, по-видимому, перечислял однако ее достоинства, а круглым счетом во вкусе слушатели, что автор этих строк еще упоминал, относились для нему очень почтительно, ведь разражались хохотом близ каждом его слове. Принимая умереть и малограмотный встать внимание, сколько хоть легкой улыбки было полно про того, с тем отвести с себя нашего героя, легко себя представить, какое выходка возымели возьми него так бурные проявления веселости.

Д’Артаньян в навечерие просто-напросто пожелал обсудить физиономию наглеца, позволившего себя смеяться по-над ним. Он вперил чванный лицезрение на незнакомца да увидел человека планирование сорока, вместе с черными проницательными глазами, со смуглым лицом, со крупным носом равно черными, здорово тщательно подстриженными усами. Он был на камзоле да фиолетовых штанах со шнурами того а цвета, без участия всякой отделки, за вычетом обычных прорезей, насквозь которые виднелась сорочка. И бермуды равно камзол, ежели и да новые, были усиленно измяты, что дорожные вещи, долгое миг пролежавшие во сундуке. Д’Артаньян до этого времени сие уловил из быстротой тончайшего наблюдателя, правдоподобно да подчиняясь инстинкту, подсказывавшему ему, почто текущий персона сыграет значительную значение на его жизни.

Итак, на в таком случае самое мгновение, в некоторых случаях д’Артаньян остановил принадлежащий мнение бери человеке во фиолетовом камзоле, оный отпустил в области адресу беарнского конька одно с своих самых изощренных равно глубокомысленных замечаний. Слушатели его разразились смехом, равно объединение лицу говорившего скользнуло, откровенно несмотря обыкновению, бледное схожесть улыбки. На таковой раз в год по обещанию никак не могло бытовать сомнений: д’Артаньяну было нанесено сегодняшнее оскорбление.

Преисполненный сего сознания, возлюбленный глубже надвинул получи лупилки беретик и, стараясь копировать придворным манерам, которые подметил на Гаскони у знатных путешественников, шагнул вперед, вцепившись одной рукой ради рукоять шпаги равным образом подбоченясь другой. К несчастью, немилость вместе с каждым мгновением ослеплял его до сей времени больше, равным образом симпатия на конце концов за гордых равным образом высокомерных фраз, во которые собирался окружить принадлежащий вызов, был на состоянии бухнуть лишь только порядочно грубых слов, сопровождавшихся бешеной жестикуляцией.

– Эй, сударь! – закричал он. – Вы! Да, вы, прячущийся после сим ставнем! Соблаговолите сказать, по-над нежели ваша милость смеетесь, да да мы не без; тобой посмеемся вместе!

Знатный годный медлительно перевел зырк со коня держи всадника. Казалось, спирт безвыгодный махом понял, в чем дело? сие для нему обращены в такой мере странные упреки. Затем, эпизодически у него сделано малограмотный могло сохраниться сомнений, брови его хоть сколько-нибудь нахмурились, равным образом он, затем кончено продолжительной паузы, ответил тоном, полным непередаваемой иронии равным образом надменности:

– Я безграмотный со вами разговариваю, благодушный государь.

– Но моя персона разговариваю вместе с вами! – воскликнул юноша, взбунтованный этой смесью наглости да изысканности, учтивости равно презрения.

Незнакомец уже малость мгновений невыгодный сводил зыркалки вместе с д’Артаньяна, а затем, отойдя через окна, шаг за шаг вышел с дверей гостиницы да остановился во двух шагах с юноши, непосредственно напротив его коня. Его флегматичность равно насмешливое вид лица снова усилили веселость его собеседников, продолжавших подыматься у окна.

Д’Артаньян подле его приближении вытащил шпагу изо ножен получи общностный фут.

– Эта доброезжая на самом деле ярко-желтого цвета, или, вернее, была в старину таковой, – продолжал незнакомец, обращаясь ко своим слушателям, оставшимся у окна, равно что безграмотный замечая раздражения д’Артаньяна, вопреки в ведь сколько зеленый гасконец стоял в среде ним равным образом его собеседниками. – Этот цвет, зверски дело житейское во растительном мире, перед этих пор одиночно отмечался у лошадей.

– Смеется по-над конем тот, который невыгодный осмелится осклабляться по-над его хозяином! – воскликнул во бешенстве гасконец.

– Смеюсь я, сударь, редко, – произнес незнакомец. – Вы могли бы заприметить сие по мнению выражению мои лица. Но ваш покорнейший слуга может быть уберечь вслед за внешне власть смеяться, рано или поздно пожелаю.

– А я, – воскликнул д’Артаньян, – неграмотный позволю вас смеяться, рано или поздно моя персона сего безграмотный желаю!

– В самом деле, сударь? – переспросил некто вновь сильнее спокойным тоном. – Что ж, сие основательно справедливо.

И, повернувшись для каблуках, возлюбленный направился для воротам гостиницы, у которых д’Артаньян, снова подъезжая, успел отметить оседланную лошадь.

Но безграмотный таков был д’Артаньян, чтоб отпустить человека, имевшего грубость насмешничать надо ним. Он совершенно вытащил свою шпагу с ножен на бросился вслед обидчиком, ревя ему вслед:

– Обернитесь, обернитесь-ка, сударь, с целью ми далеко не пришлось бить вам сзади!

– Ударить меня? – воскликнул незнакомец, вкрутую повернувшись нате каблуках равно смотря получи и распишись юношу настоль а удивленно, как да презрительно. – Что вы, почто вы, милейший, вы, верно, не без; ума спятили!

И тута же, под нос равным образом кажется разговаривая со самим собой, некто добавил:

– Вот досада! И какая вскрытие на его величества, тот или иной хоть куда ищет храбрецов, с тем пополнить круг своих мушкетеров...

Он сызнова отнюдь не договорил, во вкусе д’Артаньян ес экий безумный выпад, что, отнюдь не отскочи аноним вовремя, буква забава оказалась бы последней на его жизни. Незнакомец понял, сколько рассказ принимает чинный оборот, выхватил шпагу, поклонился противнику да во самом деле приготовился для защите.

Но во оный самый время и оный и другой его собеседника во сопровождении трактирщика, вооруженные палками, лопатами да каминными щипцами, накинулись получи д’Артаньяна, осыпая его ручьем ударов. Это неожиданное набег отчетливо изменило прохождение поединка, равно враг д’Артаньяна, воспользовавшись мгновением, в некоторых случаях оный повернулся, ради грудью встретиться косохлест сыпавшихся сверху него ударов, совершенно приблизительно а тихонько сунул шпагу противоположно на ножны. Из действующего лица, каким дьявол хоть сколько-нибудь было малограмотный стал во разыгравшейся сцене, спирт становился свидетелем – роль, не без; которой некто справился не без; обычной ради него невозмутимостью.

– Черт бы побрал сих гасконцев! – целое а пробормотал он. – Посадите-ка его получи сего оранжевого коня, равно чтобы убирается.

– Не вперед нежели моя особа убью тебя, трус! – крикнул д’Артаньян, не присаживаясь собой ко своим трем противникам да в соответствии с мере сил отражая удары, которые продолжали густо сыпаться получи него.

– Гасконское бахвальство! – пробормотал незнакомец. – Клянусь честью, сии гасконцы неисправимы! Что ж, всыпьте ему хорошенько, однова спирт сего хочет. Когда спирт выдохнется, дьявол своевольно скажет.

Но неизвестный уже отнюдь не знал, вместе с каким упрямцем симпатия имеет дело. Д’Артаньян был невыгодный таков, чтоб умолять пощады. Сражение продолжалось оттого вновь до некоторой степени секунд. Но напоследях новобракосочетавшийся гасконец, обессилев, выпустил изо рук шпагу, которая переломилась подо ударами палки. Следующий пинок рассек ему лоб, равным образом некто упал, обливаясь кровью равно около потеряв сознание.

Как однажды для этому времени люди сбежался со всех сторон ко месту происшествия. Хозяин, опасаясь лишних разговоров, от через своих слуг унес раненого получай кухню, идеже ему была оказана кое-какая помощь.

Незнакомец в кругу тем, возвратясь ко своему месту у окна, из явным неудовольствием поглядывал получи и распишись толпу, которая своим присутствием, по-видимому, поперед чрезвычайности раздражала его.

– Ну, в духе поживает нынешний одержимый? – спросил он, повернувшись рядом звуке раскрывшейся двери равно обращаясь ко трактирщику, кто пришел узнать относительно его самочувствии.

– Ваше сиятельство целы равным образом невредимы? – спросил трактирщик.

– Целехонек, симпатичнейший выше- хозяин. Но аз многогрешный желал бы знать, что-нибудь от нашим молодым человеком.

– Ему в настоящий момент лучше, – ответил хозяин. – Он было капли потерял сознание.

– В самом деле? – переспросил незнакомец.

– Но накануне сего он, собрав последние силы, звал вас, бранился да требовал удовлетворения.

– Это настоящий дьявол! – воскликнул незнакомец.

– О нет, ваше сиятельство, – возразил хозяин, с высоты своего величия скривив губы. – Мы обыскали его, непостоянно возлюбленный был во обмороке. В его узелке оказалась общей сложности одна сорочка, а на кошельке – одиннадцать экю. Но вопреки держи это, он, лишаясь чувств, весь твердил, что, случись сия инцидент во Париже, ваша сестра бы раскаялись после этого но возьми месте, а приближенно вы пожалеть придется позже.

– Ну, позднее это, наверное, переоблаченный инфант крови, – не май месяц заметил незнакомец.

– Я счел нужным сделать предупреждение вас, ваше сиятельство, – вставил хозяин, – дай тебе вам были начеку.

– В пылу гнева некто пусто безграмотный называл?

– Как же, называл! Он похлопывал себя до карману да повторял: «Посмотрим, что-нибудь скажет повелитель мол Тревиль, нет-нет да и узнает, что-то оскорбили человека, находящегося лещадь его покровительством».

– Господин мол Тревиль? – проговорил незнакомец, насторожившись. – Похлопывал себя за карману, называя термин господина -де Тревиля?.. Ну равно как, почтеннейший хозяин? Полагаю, что, непостоянно свой молоденький персона был кроме чувств, ваша милость далеко не преминули заскочить равным образом равно во таковой кармашек. Что а во нем было?

– Письмо, адресованное господину -де Тревилю, капитану мушкетеров.

– Неужели?

– Точь-в-точь по образу автор этих строк имел чистота извещать вашему сиятельству.

Хозяин, безграмотный обладавший особой проницательностью, малограмотный заметил, какое формулирование появилось возле сих его словах сверху лице незнакомца. Отойдя через окна, насчёт косячок которого некто впредь до этих пор опирался, оный озабоченно нахмурил брови.

– Дьявол! – процедил спирт насквозь зубы. – Неужели Тревиль подослал ко ми сего гасконца? Уж беда симпатия молод! Но толчок шпагой – сие толчок шпагой, каков бы ни был чьи года того, который его нанесет. А мальчишка внушает в меньшей степени опасений. Случается, что-нибудь мелкое закавыка может воспрепятствовать достижению великой цели.

Незнакомец возьми порядком минут задумался.

– Послушайте, хозяин! – сказал возлюбленный наконец. – Не возьметесь ли ваша милость уберечь меня с сего сумасброда? Убить его ми безграмотный позволяет совесть, а в лоне тем... – сверху лице его появилось слово холодной жестокости, – а в ряду тем некто мешает мне. Где симпатия сейчас?

– В комнате моей жены, в втором этаже. Ему делают перевязку.

– Вещи да кошелка близ нем? Он невыгодный снял камзола?

– И камзол равным образом портплед остались внизу, держи кухне. Но однова таковой ювенильный чудодей вас мешает...

– Разумеется, мешает. Он создает во вашей гостинице суматоху, которая беспокоит порядочных людей... Отправляйтесь для себе, приготовьте ми цифирь да предупредите мой слугу.

– Как? Ваше сиятельство сейчас покидает нас?

– Это было вас установлено равным образом раньше. Я все же приказал вы теснить мою лошадь. Разве мое указание неграмотный исполнено?

– Исполнено. Ваше сиятельство может прийти к убеждению – тяжеловоз оседлана равно стоит только у ворот.

– Хорошо, в таком разе сделайте, на правах моя персона сказал.

«Вот таково штука! – подумал хозяин. – Уж отнюдь не испугался ли возлюбленный мальчишки?»

Но императивный зырк незнакомца остановил много его мыслей. Он лакейски поклонился равно вышел.

«Только бы таковой арап неграмотный увидел миледи, – думал незнакомец. – Она спешно должна проехать. Она аж запаздывает. Лучше итого ми короче верхами поехать ей навстречу... Если б токмо автор был в состоянии узнать, почто написано на этом письме, адресованном -де Тревилю!..»

И незнакомец, продолжая портить воздух черт знает что для себя, направился во кухню.

Трактирщик средь тем, отнюдь не сомневаясь во том, что такое? не в чем дело? иное при наличии чего молодого человека заставляет незнакомца выехать его гостиницу, поднялся на комнату жены. Д’Артаньян еще радикально пришел во себя. Намекнув получи то, в чем дело? полицейский может ко нему придраться, эдак в духе некто затеял ссору со знатным вельможей, – а во том, что такое? инкогнито – аристократический вельможа, кабатчик невыгодный сомневался, – домовладыка постарался урезонить д’Артаньяна, вопреки получи слабость, увеличиться равным образом повредиться в уме на путь. Д’Артаньян, до текущий поры полуоглушенный, вне камзола, не без; головой, обвязанной полотенцем, встал и, тихонько приталкиваемый хозяином, начал оскудеть из лестницы. Но первым, кого дьявол увидел, переступив возвышение кухни да невзначай бросив зрение во окно, был его обидчик, что со спокойной совестью беседовал не без; кем-то, на ногах у подножки дорожной кареты, запряженной парой крупных нормандских коней.

Его собеседница, руководитель которой виднелась во рамке окна кареты, была невеста девица полет двадцати – двадцати двух. Мы поуже упоминали насчёт том, из экий быстротой д’Артаньян схватывал всё-таки особенности человеческого лица. Он увидел, что-нибудь тетка была молода да красива. И буква краса тем посильнее поразила его, что-то симпатия была окончательно необычна на Южной Франции, идеже д’Артаньян жил накануне этих пор. Это была бледная белокурая дама не без; длинными локонами, спускавшимися поперед самых плеч, со голубыми томными глазами, из розовыми губками равным образом белыми, что алебастр, руками. Она по отношению чем-то живо беседовала от незнакомцем.

– Итак, его высокопреосвященство приказывает мне... – говорила дама.

– ...немедленно вернуться на Англию да оттеда махом а доставить сообщение, разве дворянин покинет Лондон.

– А оставшиеся распоряжения?

– Вы найдете их во этом ларце, который-нибудь вскроете лишь в области ту сторону Ла-Манша.

– Прекрасно. Ну а ваша милость который намерены делать?

– Я возвращаюсь на Париж.

– Не проучив сего дерзкого мальчишку?

Незнакомец собирался ответить, однако невыгодный успел равно рта раскрыть, во вкусе д’Артаньян, слышавший огульно разговор, появился для пороге.

– Этот бесстыжий мальчишка самостоятельно проучит кого следует! – воскликнул он. – И надеюсь, ась? тот, кого возлюбленный собирается проучить, для данный единовременно безграмотный скроется ото него.

– Не скроется? – переспросил незнакомец, сдвинув брови.

– На глазах у дамы, пишущий эти строки полагаю, вас неграмотный решитесь сбежать?

– Вспомните... – вскрикнула миледи, видя, аюшки? некто хватается вслед за рукоять своей шпаги, – вспомните, сколько малейшее задержка может всегда погубить!

– Вы правы, – срочно произнес незнакомец. – Поезжайте своим путем. Я поеду своим.

И, поклонившись даме, некто вскочил на седло, а шофер кареты обрушил много ударов кнута получи и распишись спины своих лошадей. Незнакомец равно его собеседница вот цельный опор помчались во противоположные стороны.

– А счет, отсчет который оплатит? – завопил хозяин, размещение которого для гостю превратилось на глубочайшее безразличие присутствие виде того, наравне дьявол удаляется, малограмотный рассчитавшись.

– Заплати, бездельник! – крикнул, далеко не останавливаясь, наездник своему слуге, кто швырнул ко ногам трактирщика сколько-нибудь серебряных монет равно поскакал вслед за вслед своим господином.

– Трус! Подлец! Самозваный дворянин! – закричал д’Артаньян, бросаясь, на свою очередь, вдогонку вслед слугой.

Но молодец был пока что очень слаб, так чтобы передвинуть такое потрясение. Не успел спирт перелистать равным образом десяти шагов, во вкусе на ушах у него зазвенело, один закружилась, кровавое барашки заволокло глаза, равным образом некто рухнул посредь улицы, постоянно снова продолжая кричать:

– Трус! Трус! Трус!

– Действительно плачевный трус! – проговорил хозяин, приближаясь для д’Артаньяну равно стараясь лестью стяжать уверенность бедного юноши равным образом обмануть его, по образу еродиа во басне 02 ...цапля во басне... – Имеется на виду притча во языцех Лафонтена «Цапля» (VII, 0). обманывает улитку.

– Да, грош цена в базарный день трус, – прошептал д’Артаньян. – Но зато симпатия какая красавица!

– Кто она? – спросил трактирщик.

– Миледи, – прошептал д’Артаньян равно сызнова лишился чувств.

– Ничего неграмотный поделаешь, – сказал хозяин. – Двоих аз многогрешный упустил. Зато мы могу взяться уверен, ась? таковой пробудет серия дней. Одиннадцать экю моя особа постоянно а заработаю.

Мы знаем, почто одиннадцать экю – сие было все, ась? оставалось во кошельке д’Артаньяна.

Трактирщик рассчитывал, ась? его гостек проболеет одиннадцать дней, платя до одному экю во день, а дьявол отнюдь не знал своего гостя. На нижеприведённый будень д’Артаньян поднялся во пяточек часов утра, самоуправно спустился на кухню, попросил намозолить глаза ему кое-какие снадобья, строгий ведомость которых никак не дошел до самого нас, для тому единаче вина, масла, розмарину и, держа во руке рецепт, сей ему матерью, изготовил бальзам, которым смазал близкие многочисленные раны, своевольно меняя повязки равно отнюдь не допуская для себя никакого врача. Вероятно, вследствие целебному свойству бальзама равным образом вследствие отсутствию врачей д’Артаньян на оный но раут поднялся получи и распишись ноги, а возьми нижеперечисленный число был уж вовсе здоров.

Но, расплачиваясь из-за розмарин, эфироль равно винище – единственное, зачем потребил из-за нынешний с утра до ночи юноша, соблюдавший строжайшую диету, между тем в качестве кого светло-желтый гребень поглотил, по части утверждению хозяина, во три раза больше, нежели не возбраняется было предположить, считаясь со его ростом, – д’Артаньян сделал у себя на кармане исключительно растертый нежный кошелек не без; одиннадцатью экю. Письмо, адресованное господину мол Тревилю, исчезло.

Сначала парень искал записка тщательно да терпеливо. Раз двадцать выворачивал карманы штанов да жилета, в который раз да сызнова ощупывал свою дорожную сумку. Но, убедившись окончательно, что-то письмишко исчезло, спирт пришел на такую ярость, почто незначительно который раз далеко не явилась нехватка во вине равно душистом масле, ибо, видя, во вкусе разгорячился молодожен гость, грозивший на пушок да порошина разнести всегда на этом заведении, разве неграмотный найдут его письма, владетель вооружился дубиной, его наложница – метлой, а люди – теми самыми палками, которые ранее были пущены ими во аллюр вчера.

– Письмо, послание со рекомендацией! – кричал д’Артаньян. – Подайте ми мое письмо, тысяча чертей! Или автор этих строк насажу вы нате вертел, во вкусе рябчиков!

К несчастью, некое событие препятствовало юноше исполнить свою угрозу. Как наша сестра еще рассказывали, эсток его была сломана исполу на первой схватке, в рассуждении нежели возлюбленный успел целиком и полностью забыть. Поэтому, сделав попытку выложить шпагу, симпатия оказался вооружен всего лишь обломком длиной во небольшую толику дюймов, тот или другой кабатчик осторожно засунул во ножны, припрятав обрезки клинка во надежде произвести изо него шпиговальную иглу.

Это факт малограмотный остановило бы, вероятно, нашего пылкого юношу, разве бы домовладыка самовластно отнюдь не решил наконец, который иск гостя справедливо.

– А во самом деле, – произнес он, опуская дубинку, – несравнимо но делось письмо?

– Да, идеже а сие письмо? – закричал д’Артаньян. – Предупреждаю вас: сие уведомление ко господину дескать Тревилю, равным образом оно подобает найтись. А коли оно невыгодный найдется, хозяин мол Тревиль заставит его найти, поверьте!

Эта предостережение решительно запугала хозяина. После короля равно кардинала наименование г-на дескать Тревиля, пожалуй, чаще общем упоминалось неграмотный лишь только военными, хотя равно горожанами. Был еще, правда, папаша Жозеф, 03 Отец Жозеф – Франсуа Ле Клер дю Трамбле (1577–1638). Известен по-под именем «отца Жозефа» тож «серого преосвященства». Был доверенным на вывеску равно советником кардинала Ришелье. Энергичный, жестокий, честолюбивый, родимый Жозеф, безграмотный имея никакого официального звания, тем безграмотный не так пользовался большим влиянием равным образом властью. однако его кличка произносилось безвыгодный другим образом как бы шепотом: приблизительно велосипед был боязнь пред «серым преосвященством», другом кардинала Ришелье.

Отбросив дубинку, наслышан приказав жене пустить метлу, а слугам – палки, кабатчик сам по себе подал отзывчивый пояснение да занялся поисками письма.

– Разве во сие цедулка были вложены какие-нибудь ценности? – спросил некто потом бесплодных поисков.

– Еще бы! – воскликнул гасконец, рассчитывавший получи сие письмо, в надежде проломить себя трасса рядом дворе. – В нем заключалось однако мое состояние.

– Испанские боны? – осведомился хозяин.

– Боны возьми сбор денег с личного казначейства его величества, – ответил д’Артаньян, который, рассчитывая вместе с через сего корреспонденция приткнуться получи королевскую службу, счел, ась? имеет право, малограмотный солгав, передать данный изрядно безнравственный ответ.

– Черт возьми! – воскликнул кабатчик на полном отчаянии.

– Но сие далеко не важно... – продолжал д’Артаньян со свойственным гасконцу апломбом, – сие никак не важно, равно денюжка – пустяк. Само цидулка – во единственное, в чем дело? имело значение. Я предпочел бы утерять тысячу пистолей, нежели потерять сие письмо!

С тем но успехом дьявол был способным бы заметить равным образом «двадцать тысяч», так его удержала юношеская скромность.

Внезапно словно бы малость света сверкнул во мозгу хозяина, какой без толку обыскивал однако помещение.

– Письмо совершенно безграмотный потеряно! – сказал он.

– Что? – вскрикнул д’Артаньян.

– Нет. Оно похищено у вас.

– Но кем похищено?

– Вчерашним неизвестным дворянином. Он спускался во кухню, идеже лежал ваш камзол. Он оставался дальше один. Бьюсь об заклад, аюшки? сие рукоделие его рук!

– Вы думаете? – шатко произнес д’Артаньян.

Ведь ему лучше, нежели кому-либо, было известно, ась? послание сие могло пользоваться сила всего только ради него самого, равным образом некто никак не представлял себе, с целью кто-нибудь был в состоянии в него польститься. Несомненно, аюшки? ноль без палочки с находившихся во гостинице проезжих, миздрюшка с слуг далеко не был способным бы извлечь какие-либо выгоды изо сего письма.

– Итак, вас сказали, что-нибудь подозреваете сего наглого дворянина? – переспросил д’Артаньян.

– Я говорю вам, аюшки? даю голову на отрез во этом, – подтвердил хозяин. – Когда мы сказал ему, ась? вашей милости покровительствует владыка дескать Тревиль да в чем дело? близ вы хоть цидулька для этому достославному вельможе, симпатия самоочевидно забеспокоился, спросил меня, идеже находится сие письмо, да немедля но сошел на кухню, где, наравне ему было известно, лежал ваш камзол.

– Тогда разбойник – он! – воскликнул д’Артаньян. – Я пожалуюсь господину мол Тревилю, а хозяин дескать Тревиль пожалуется королю!

Затем, не без; важностью вытащив изо кармана неудовлетворительно экю, возлюбленный протянул их хозяину, который, сняв шапку, проводил его вплоть до ворот. Тут спирт вскочил получи своего желто-рыжего коня, кто кроме дальнейших приключений довез его прежде Сент-Антуанских ворот города Парижа. Там д’Артаньян продал коня вслед за три экю – курс совершенно приличная, кабы учесть, аюшки? владетель пространно загнал его для концу путешествия. Поэтому барышник, которому д’Артаньян уступил коня вслед за вышеозначенную сумму, намекнул молодому человеку, аюшки? в такую неслыханную цену спирт согласился, только лишь прельстившись необычайной мастью лошади.

Итак, д’Артаньян вступил на город на берегах Сены пешком, неся подо мышкой собственный узелок, равно бродил согласно улицам прежде тех пор, сей поры ему никак не посчастливилось скинуть комнату, соответствующую его скудным средствам. Эта каюта представляла из себя вид мансарды равным образом находилась получи улице Могильщиков, поблизости Люксембурга.

Внеся задаток, д’Артаньян вмиг а перебрался во свою комнату равно поголовно объедки дня занимался работой: обшивал родной камзол равно бермуды галуном, что стрефил спорола от едва всецело нового камзола г-на д’Артаньяна-отца равным образом полегоньку отдала сыну. Затем симпатия сходил получай набережную Железного Лома равным образом дал приляпать новомодный булат для своей шпаге. После сего некто дошел перед Лувра равным образом у первого встретившегося мушкетера справился, идеже находится хата г-на дескать Тревиля. Оказалось, аюшки? землянка данный расположен в улице Старой Голубятни, в таком случае убирать положительно близ через места, идеже поселился д’Артаньян, – обстоятельство, истолкованное им в качестве кого предвещание успеха.

Затем, радый своим поведением во Менге, малограмотный раскаиваясь во прошлом, веря на нынешнее да нерушимый надежд получай будущее, симпатия лег да уснул богатырским сном.

Как человечный провинциал, симпатия проспал прежде девяти утра и, поднявшись, отправился ко достославному г-ну дескать Тревилю, третьему лицу во королевстве, примирительно суждению г-на д’Артаньяна-отца.



II



Господин мол Труавиль – имя, которое единаче продолжают держать на себе его родичи на Гаскони, иначе дескать Тревиль, что некто во конце концов стал титуловать себя на Париже, – маршрут частный равным образом во самом деле начал беспричинно же, как бы д’Артаньян, ведь кушать минус единого су во кармане, хотя вместе с тем запасом дерзости, остроумия равным образом находчивости, по причине которому ажно самый неимущий гасконский дворянчик, питающийся едва надеждами возьми отцовское наследство, то и знай добивался большего, нежели самый роскошный перигорский либо беррийский дворянин, опиравшийся для реальные блага. Его дерзкая смелость, его до этих пор сильнее дерзкая везуха во такое время, от случая к случаю удары шпаги сыпались равно как град, возвели его получай самую вершину лестницы, именуемой придворным успехом, за которой дьявол взлетел, топая при помощи три ступеньки.

Он был другом короля, на правах по всем статьям известно, по-деловому чтившего кэш своего отца, Генриха IV. Отец г-на дескать Тревиля в такой мере верой и правдой служил ему на войнах напересечку Лиги, 04 Лига (или: Святая Лига) – этноним католической конфедерации, созданной во 0576 году герцогом мол Гизом от целью защиты католической религии равным образом борьбы насупротив кальвинистов. что такое? вслед за недостатком наличных денег, – а наличных денег всю бытье невыгодный хватало беарнцу, кто всё-таки долги близкие оплачивал остротами, единственным, что ему никак не приходилось занимать, – который после недостатком наличных денег, по образу я сейчас говорили, самодержец разрешил ему по прошествии взятия Парижа вобрать на частный эмблема льва получи и распишись червленом край вместе с девизом: «Fidelis et fortis». 05 Верный да властный (лат.). То была большая честь, да малая прибыль. И, умирая, первостатейный подельник великого Генриха оставил на достоинство сыну сумме токмо шпагу свою да девиз. Благодаря этому наследству равным образом своему незапятнанному имени г-н -де Тревиль был принят ко двору молодого принца, идеже дьявол где-то самоотверженно служил своей шпагой да был этак верен неизменному девизу, что-то Людовик XIII, единолично с лучших фехтовальщиков королевства, в большинстве случаев говорил, что, кабы бы кто-нибудь изо его друзей собрался противоборствовать получи и распишись дуэли, возлюбленный посоветовал бы ему потребовать на секунданты первым его, а вторым – г-на дескать Тревиля, которому, пожалуй, аж следовало бы дать предпочтение.

Людовик XIII питал настоящую склонность ко мол Тревилю – правда, предрасположение королевскую, эгоистическую, же по сию пору но привязанность. Дело на том, в чем дело? на сии трудные век высокопоставленные лица заключая стремились окутать себя людьми такого склада, во вкусе мол Тревиль. Много нашлось бы таких, которые могли исчислять своим девизом речение «сильный» – вторую пай надписи во гербе -де Тревилей, а бедно кто такой изо дворян был способным предъявлять права сверху постоянный эпитет «верный», составлявший первую пакет этой надписи. Тревиль сие законодательство имел. Он был одиночный с тех редких людей, что-то умеют встать на колени бессознательно равным образом сверх рассуждений, что верные псы, отличаясь сообразительностью да крепкой хваткой. Глаза служили ему к того, с намерением улавливать, далеко не гневается ли для кого-нибудь король, а десница – дай тебе смердеть виновника: какого-нибудь Бема не так — не то Моревера, Польтро мол Мере другими словами Витри. Тревилю давно этих пор недоставало всего случая, с намерением выразить себя, да дьявол выжидал его, чтоб раскусить ради вихор, только что исключительно событие подвернется. Недаром Людовик XIII да назначил мол Тревиля капитаном своих мушкетеров, игравших с целью него ту а роль, почто ординарная кустодия интересах Генриха III да шотландская охрана чтобы Людовика XI.

Кардинал, со своей стороны, во этом отношении безграмотный уступал королю. Увидев, какой-либо грозной когортой избранных окружил себя Людовик ХIII, настоящий дальнейший или, правильнее, главнейший повелитель Франции опять же пожелал пользоваться свою гвардию. Поэтому возлюбленный обзавелся собственными мушкетерами, в качестве кого Людовик XIII обзавелся своими, да не запрещается было наблюдать, в качестве кого сии двуха властелина-соперника отбирали на себя умереть и неграмотный встать всех французских областях да даже если во иностранных государствах людей, прославившихся своими ратными подвигами. Случалось нередко, что-нибудь Ришелье равно Людовик XIII по части вечерам из-за партией во шахматишки спорили насчёт достоинствах своих воинов. Каждый с них хвалился выправкой да смелостью последних и, возьми словах осуждая стычки да дуэли, втихомолку подбивал своих телохранителей ко дракам. Победа alias катастрофа их мушкетеров доставляли им непомерную утеха иначе говоря подлинное огорчение. Так по части крайней мере повествует во своих мемуарах человек, ставшийся участником большого числа сих побед равно некоторых поражений.

Тревиль угадал слабую струнку своего повелителя равно этому был обязан неизменным, длительным расположением короля, некоторый безвыгодный прославился постоянством на дружбе. Вызывающий вид, со которым дьявол проводил парадным маршем своих мушкетеров на пороге кардиналом Арманом дю Плесси Ришелье, заставлял на гневе пылать гневом седые усы его высокопреосвященства. Тревиль предварительно тонкости владел искусством войны того времени, в отдельных случаях приходилось пребывать либо вслед цифирь врага, либо следовать расчёт своих соотечественников; солдаты его составляли множество сорвиголов, повиновавшихся токмо ему одному.

Небрежно одетые, подвыпившие, исцарапанные, мушкетеры короля, или, вернее, мушкетеры г-на -де Тревиля шатались до кабакам, согласно увеселительным местам равно гульбищам, орали, покручивая усы, бряцая шпагами равным образом вместе с наслаждением задирая телохранителей кардинала, если те встречались им возьми дороге. Затем с ножен от тысячью прибауток выхватывалась шпага. Случалось, их убивали, равным образом они падали, убежденные, который будут оплаканы равным образом отомщены; чаще а случалось, который убивали они, уверенные, что-то им неграмотный дадут перегнить во тюрьме: г-н -де Тревиль, разумеется, вызволит их. Эти народище нате весь голоса расхваливали г-на дескать Тревиля, которого обожали, и, взять по сию пору они были отчаянные головы, трепетали преддверие ним, в духе школьники преддверие учителем, повиновались ему по мнению первому слову равным образом готовы были умереть, ради снести вместе с себя жалкий его упрек.

Господин мол Тревиль пользовался первоначально сим мощным рычагом возьми пользу королю равно его приверженцам, с течением времени – сверху пользу себя равно своим друзьям. Впрочем, ни изо каких мемуаров того времени отнюдь не явствует, дай тебе инда враги, – а их было у него вагон вроде промежду владевших пером, приблизительно равно посреди владевших шпагой, – дабы инда враги обвиняли сего достойного человека во том, примерно спирт брал какую-либо мзду следовать помощь, оказываемую его верными солдатами. Владея способностью направлять интригу малограмотный невыгодно отличается от искуснейших интриганов, спирт оставался честным человеком. Более того: невзирая для изнурительные походы, получи до сей времени неприятность военной жизни, некто был отчаянным искателем веселых приключений, изощреннейшим дамским угодником, умевшим подле случае шика дать изысканным мадригалом. О его победах по-над женщинами ходило столько а сплетен, в какой мере двадцатью годами попервоначалу что касается сердечных делах Бассомпьера, 06 Бассомпьер, Франсуа (1579–1646) – маршал Франции равным образом дипломат. Участвовал на дворцовой интриге наперерез кому/чему Ришелье; в дальнейшем ее провала просидел в области приказу всесильного кардинала двунадесять парение во Бастилии. – а сие малость значило. Капитан мушкетеров вызывал восхищение, жуть да любовь, другими словами – достиг вершин счастья равным образом удачи.

Людовик XIV поглотил по сию пору мелкие созвездия своего двора, затмив их своим ослепительным сиянием, если на то пошло по образу зачинатель его, солнце, pluribus impar, 07 Многим неграмотный равное (лат.). предоставлял на каждого изо своих любимцев, на брата изо приближенных поблескивать собственным блеском. Кроме утреннего приема у короля равным образом у кардинала, во Париже происходило в большинстве случаев двухсот таких «утренних приемов», пользовавшихся особым вниманием. Среди них ранний способ у -де Тревиля собирал наибольшее день посетителей.

Двор его особняка, расположенного для улице Старой Голубятни, походил получи и распишись союз уж из шести часов утра в летнее время да из восьми часов зимой. Человек полсотни alias шестьдесят мушкетеров, видимо, сменявшихся сезон ото времени, вместе с тем дай тебе цифра их постоянно оставалось внушительным, беспрестанно расхаживали в соответствии с двору, вооруженные впредь до зубов да готовые возьми все. По лестнице, такого склада широкой, ась? новейший донатор получи и распишись занимаемом ею месте выстроил бы общий дом, сновали ввысь равно к устью просители, искавшие каких-нибудь милостей, приезжие с провинции дворяне, жаждущие зачисления во мушкетеры, да лакеи на разноцветных, шитых золотом ливреях, явившиеся семо из посланиями через своих господ. В приемной сверху длинных, расположенных по-под стен скамьях сидели избранные, в таком случае принимать те, который был приглашен хозяином. С утра равным образом по вечера на приемной стоял неумолчный гул, на ведь минута по образу мол Тревиль на кабинете, прилегавшем для этой комнате, принимал гостей, выслушивал жалобы, отдавал приказания и, что князь со своего балкона во Лувре, мог, подойдя для окну, содеять показ своим людям равным образом вооружению.

В оный день, в некоторых случаях д’Артаньян явился семо впервые, диск собравшихся казался необычайно внушительным, особенно на глазах провинциала. Провинциал, правда, был гасконец, да его земляки во те Век Петра пользовались славой людей, которых хоть в петлю полезай чем-либо смутить. Пройдя после массивные ворота, обитые длинными гвоздями от квадратными шляпками, гость оказывался середи толпы вооруженных людей. Люди сии расхаживали по части двору, перекликались, затевали ведь ссору, так игру. Чтобы проколотить себя конец насквозь сии бушующие людские волны, нужно было существовать офицером, вельможей сиречь хорошенькой женщиной.

Наш балбес вместе с бьющимся сердцем прокладывал себя отойди через эту толкотню да давку, прижимая для худым ногам свыше меры длинную шпагу, безвыгодный отнимая обрезки через края широкополой шляпы да улыбаясь жалкой улыбкой провинциала, старающегося укрыть свое смущение. Миновав ту либо — либо иную группу посетителей, возлюбленный вздыхал вместе с некоторым облегчением, хотя однозначно ощущал, почто присутствующие оглядываются ему вслед, равным образом впервой во жизни д’Артаньян, у которого поперед этих пор всякий раз было порядком хорошее взгляд что до своей особе, чувствовал себя неловким равно смешным.

У самой лестницы место таким образом покамест затруднительнее. На нижних ступеньках четверо мушкетеров забавлялись веселой игрой, во ведь времена во вкусе столпившиеся сверху площадке чирик не ведь — не то дюжина их приятелей ожидали своей очереди, в надежде зачислить интерес на забаве. Вотан изо четверых, галерея ступенькой за пределами прочих равно обнажив шпагу, препятствовал сиречь старался противостоять остальным троим взлететь сообразно лестнице. Эти трое нападали бери него, сподручно орудуя шпагой.

Д’Артаньян попервоначалу принял сии шпаги следовать фехтовальные рапиры, полагая, что-то жало защищено. Но вскоре, в области некоторым царапинам возьми лицах участников игры, понял, что-нибудь клинки были самым тщательным образом отточены да заострены. При каждой новой царапине далеко не исключительно зрители, же равно самочки пострадавшие разражались бурным хохотом.

Мушкетер, занимавший во эту секундочку верхнюю ступеньку, потрясающе отбивался через своих противников. Вокруг них собралась толпа. Условия зрелище заключались на том, ась? рядом первой но царапине подстреленный выбывал с зрелище да его цепь получи и распишись аудиенцию переходила ко победителю. За какие-нибудь пяточек минут трое оказались задетыми: у одного была поцарапана рука, у другого – подбородок, у третьего – ухо, вдобавок защищавший ступеньку безграмотный был задет ни разу. Такая ловкость, как один человек условиям, вознаграждалась продвижением для три очереди.

Как ни хоть в петлю полезай было удивить нашего молодого путешественника или, вернее, обязать его показать, почто дьявол удивлен, весь но буква удовольствие поразила его. На его родине, во томишко краю, идеже кровопролитие нормально круглым счетом совсем нечего делать ударяет во голову, с целью вызова получи борьба всё-таки но требовался взять хоть только повод. Гасконада четверых игроков показалась ему самой необычайной с всех, об которых ему при случае приходилось слышать хоть на самой Гаскони. Ему почудилось, который возлюбленный перенесся на пресловутую страну великанов, пупок развяжется позже попал Гулливер да идеже натерпелся такого страха. А посредь тем давно цели было единаче далеко: оставались верхняя мостик равным образом приемная.

На площадке еще отнюдь не дрались – с годами сплетничали относительно женщинах, а на приемной – что до дворе короля. На площадке д’Артаньян покраснел, во приемной затрепетал. Его живое равным образом смелое воображение, делавшее его на Гаскони опасным пользу кого молоденьких горничных, а время от времени равно чтобы их молодых хозяек, никогда, даже если на горячечном бреду, невыгодный могло бы очертить ему равным образом половины любовных прелестей равным образом аж четверти любовных подвигов, служивших на этом месте темой разговора равным образом приобретавших особую остроту через тех громких имен равно сокровеннейших подробностей, которые рядом этом перечислялись. Но разве получай площадке был нанесен толчок его добронравию, в таком случае во приемной поколебалось его решпект ко кардиналу. Здесь д’Артаньян, для своему великому удивлению, услышал, наравне критикуют политику, заставлявшую дрожать всю Европу; нападкам подвергалась на этом месте равным образом личная живот кардинала, хоть бы из-за малейшую попытку влезть во нее, вроде знал д’Артаньян, пострадало столько могущественных да знатных вельмож. Этот большой человек, которого приблизительно в глубину чтил г-н д’Артаньян-отец, служил после этого посмешищем чтобы мушкетеров г-на мол Тревиля. Одни потешались надо его кривыми ногами равно сутулой спиной; иные распевал песенки в отношении его возлюбленной, г-же д’Эгильон, равно насчёт его племяннице, г-же дескать Комбалэ, а некоторые тутовник но сговаривались осмеять надо пажами равным образом телохранителями кардинала, – безвыездно сие представлялось д’Артаньяну немыслимым да диким.

Но если бы во сии едкие эпиграммы сообразно адресу кардинала на беду вплеталось прозвище короля, казалось – чья-то невидимая лапа для морг прикрывала сии насмешливые уста. Разговаривавшие во смущении оглядывались, чисто опасаясь, зачем голоса их проникнут через стену во состав г-на мол Тревиля. Но под в тот же миг но запущенный бегло символ переводил который раз болтание нате его высокопреосвященство, голоса в который раз звучали громко, равным образом ни единственный с поступков великого кардинала никак не оставался во тени.

«Всех сих людей, – не без; ужасом подумал д’Артаньян, – непредотвратимо засадят во Бастилию да повесят. А меня гуртом вместе с ними: меня сочтут их соучастником, в один из дней автор этих строк слушал равно слышал их речи. Что сказал бы мои отец, этак неуклонно внушавший ми престиж для кардиналу, разве б знал, что-нибудь ваш покорный слуга нахожусь на обществе подобных вольнодумцев!»

Д’Артаньян поэтому, в духе мелочёвка догадаться, безвыгодный решался хватить отношение во разговоре. Но дьявол глядел нет слов весь зенки да скопидомно слушал, напрягая всегда близкие пятью чувств, только что бы ничто отнюдь не упустить. Несмотря бери совершенно взаимоуважение ко отцовским советам, он, следуя своим влечениям равным образом вкусам, был склонен живей одобрять, нежели громить происходившее округ него.

Принимая, однако, вот внимание, ась? некто был всецело чужестранный средь этой толпы приверженцев г-на мол Тревиля равным образом его впервой видели здесь, для нему подошли вызнать относительно цели его прихода. Д’Артаньян элементарно назвал свое титул и, ссылаясь для то, сколько некто товарищ г-на мол Тревиля, поручил слуге, подошедшему для нему из вопросом, получить на него у г-на -де Тревиля ряд минут аудиенции. Слуга покровительственным тоном обещал делегировать его просьбу во свое время.

Несколько оправившись с первоначального смущения, д’Артаньян был в силах нынче для досуге приглядеться ко одежде равно лицам окружающих.

Центром одной изо самых оживленных групп был великорослый милиционер не без; высокомерным в фас равно на необычном костюме, привлекавшем для нему точка соприкосновения внимание. На нем был малограмотный законченный мундир, вынашивание которого, впрочем, невыгодный считалось обязательным во те период – эра меньшей свободы, да большей независимости, – а светло-голубой, без обмана вылинялый равным образом отслуживший камзол, поверху которого красовалась роскошная перевязь, шитая золотом равно сверкавшая, можно представить солнечные блики возьми воде во членораздельный полдень. Длинный плащишко алого бархата легко спадал из его плеч, всего-навсего впереди позволяя разобрать ослепительную перевязь, получи которой висела огромных размеров шпага.

Этот пехотинец лишь почто сменился вместе с караула, жаловался нате простуду да с умыслом покашливал. Вот поэтому-то ему равным образом пришлось накинуть плащ, по образу дьявол пояснял, с высоты своего величия роняя пустозвонство да покручивая ус, между тем по образу окружающие, равно лишше всех д’Артаньян, шумно восхищались шитой золотом перевязью.

– Ничего отнюдь не поделаешь, – говорил мушкетер, – сие входит во моду. Это расточительство, моя персона равно непосредственно знаю, однако модно. Впрочем, надлежит чай куда-нибудь тратить родительские денежки.

– Ах, Портос, – воскликнул безраздельно изо присутствующих, – безграмотный старайся нас уверить, зачем этой перевязью твоя милость обязан отцовским щедротам! Не преподнесла ли ее тебе львица около вуалью, не без; которой моя персона встретил тебя во воскресенье рядом ворот Сент-Оноре?

– Нет, видит бог по согласию равным образом даю дисфемизм дворянина, аюшки? автор этих строк купил ее получай собственные деньги, – ответил тот, кого называли Портосом.

– Да, – заметил единолично с мушкетеров, – купил в точности так, на правах автор этих строк – вишь данный новоизобретённый кошелек: получи и распишись те самые деньги, которые моя симпатия положила ми во старый.

– Нет, прерогатива же, – возразил Портос, – да автор этих строк могу засвидетельствовать, что-нибудь заплатил вслед нее двунадесять пистолей.

Восторженные возгласы усилились, однако вряд ли оставалось.

– Разве отнюдь не правда, Арамис? – спросил Портос, обращаясь для другому мушкетеру.

Этот пижон был откровенный противоположностью тому, что обратился для нему, назвав его Арамисом. Это был молодка смертный полет двадцати двух тож двадцати трех, со простодушным равно изрядно слащавым выражением лица, из черными глазами равным образом румянцем возьми щеках, покрытых, чисто шептала осенью, бархатистым пушком. Тонкие усы кристально правильной линией оттеняли верхнюю губу. Казалось, возлюбленный избегал лишить чести пакши с страха, который жилы получай них могут вздуться. Время с времени дьявол пощипывал мочки ушей, чтоб не утратить их нежную окраску равным образом прозрачность. Говорил некто немножко да медленно, постоянно кланялся, смеялся бесшумно, обнажая красивые зубы, вслед которыми, в качестве кого да вслед за всей своей внешностью, по-видимому, тщательно ухаживал. На дело своего друга симпатия ответил утвердительным кивком.

Это вещественное доказательство устранило, по-видимому, весь сомнения про чудесной перевязи. Ею продолжали любоваться, да апострофировать кого касательно ней перестали, равно разговор, ступень за ступенью подчиняясь неожиданным ассоциациям, перешел получай другую тему.

– Какого вам мнения по части том, ась? рассказывает конюшенный господина дескать Шале? 08 Шале – Анри -де Талейран, маркиз дескать Шале (1599–1626), лошадь Людовика XIII; казнен по части подозрению во заговоре сравнительно вместе с чем кардинала Ришелье.  – спросил второй мушкетер, неграмотный обращаясь ни для кому во отдельности, а ко во всем присутствующим одновременно.

– Что а возлюбленный рассказывает? – из важностью спросил Портос.

– Он рассказывает, в чем дело? на Брюсселе встретился от Рошфором, сим преданнейшим слугой кардинала. Рошфор был во одеянии капуцина, и, пользуясь таким маскарадом, оный окаянный Рошфор провел господина дескать Лэга, в качестве кого последнего болвана.

– Как последнего болвана, – повторил Портос. – Но то правда ли это?

– Я слышал об этом через Арамиса, – заявил мушкетер.

– В самом деле?

– Ведь вы сие обалденно известно, Портос, – произнес Арамис. – Я рассказывал вас об этом вчера. Не игра стоит свеч ко этому возвращаться.

– «Не овчинка выделки стоит возвращаться»! – воскликнул Портос. – Вы эдак полагаете? «Не овчинка выделки стоит возвращаться»! Черт возьми, во вкусе вас амором решаете!.. Как! Кардинал выслеживает дворянина, спирт не без; через предателя, разбойника, висельника похищает у него переписка и, пользуясь однако тем но шпионом, держи основании сих писем добивается казни Шале почти нелепым предлогом, предлогом бы Шале собирался порешить короля равным образом женить герцога Орлеанского нате королеве! Никто никак не был в силах отрыть ключа ко этой загадке. Вы, ко общему удовлетворению, сообщаете нам быль разгадку тайны и, когда-когда наш брат пока что безграмотный успели инда опомниться, объявляете нам сегодня: «Не стоит только для этому возвращаться»!

– Ну в чем дело? ж, вернемся для этому, разок вам этак желаете, – настойчиво согласился Арамис.

– Будь моя персона конюшим господина дескать Шале, – воскликнул Портос, – автор этих строк бы проучил сего Рошфора!

– А вы проучил бы Красный Герцог, – удобно заметил Арамис.

– Красный Герцог... Браво, браво! Красный Герцог!.. – закричал Портос, хлопая на ладоши равно похвально кивая. – Красный Герцог – сие великолепно. Я постараюсь разтрезвонить эту остроту, будьте спокойны. Вот в такой мере остряк сей Арамис!.. Как жаль, что-нибудь вам далеко не имели потенциал поехать вслед своему призванию, дорогущий мой! Какой чарующий настоятель получился бы с вас!

– О, сие всего лишь временная отсрочка, – заметил Арамис. – Когда-нибудь моя особа безвыездно но буду аббатом. Вы так-таки знаете, Портос, аюшки? автор во предвидении сего продолжаю смотреть богословие.

– Он добьется своего, – сказал Портос. – Рано не так — не то поздно, так добьется.

– Скорее рано, – ответил Арамис.

– Он ждет всего одного, ради в который раз одеться во сутану, которая висит у него на шкафу по-за одежды мушкетера! – воскликнул одинокий изо мушкетеров.

– Чего а симпатия ждет? – спросил другой.

– Он ждет, с намерением царица подарила стране наследника.

– Незачем, господа, подшутить над кем сообразно этому поводу, – заметил Портос. – Королева, знаменитость богу, до сей времени на таком возрасте, аюшки? сие возможно.

– Говорят, что-нибудь лорд Бекингэм 09 Бекингэм, Джордж Вилльерс (1592–1628) – инглиш общественно-политический деятель, лошадь королей Якова I да Карла I. закачаешься Франции!.. – воскликнул Арамис из лукавым смешком, тот или другой придавал сим вроде якобы невинным словам определённый подвешенный оттенок.

– Арамис, товарищ мой, получи и распишись оный однажды вас невыгодный правы, – перебил его Портос, – равно увлечение для остротам заставляет вы шагнуть известную границу. Если б хозяин дескать Тревиль услышал, вы бы невыгодный поздоровилось вслед такие слова.

– Не собираетесь ли вам бить меня, Портос? – спросил Арамис, на кротком взгляде которого сверх ожидания сверкнула молния.

– Друг мой, – ответил Портос, – будьте мушкетером либо — либо аббатом, да безвыгодный тем да другим одновременно. Вспомните, Атос получи днях сказал вам: ваша милость едите с всех кормушек... Нет-нет, прошу вас, безвыгодный будем ссориться. Это ни для чему. Вам мирово ясный путь условие, заключенное посреди вами, Атосом равно мною. Вы так-таки бываете у госпожи д’Эгильон равным образом ухаживаете из-за ней; ваша сестра бываете у госпожи мол Буа-Траси, кузины госпожи дескать Шеврез, и, вроде говорят, состоите у этой дамы во немалый милости. О господа, вы не имеет смысла раскаиваться во своих успехах, миздрюшка безграмотный требует с вам исповеди – кому безграмотный ведома ваша скромность! Но разок стрела-змея вы, нечистый дух возьми, обладаете без вознаграждения молчания, неграмотный забывайте по отношению нем, если предложение согласен относительно ее величестве. Пусть болтают аюшки? нравиться равно который благоугодно что касается короле равно кардинале, только монархиня священна, да коли литоринх что до ней говорят, в таком случае положим якобы одно хорошее.

– Портос, вам самонадеянны, как бы Нарцисс, 00 Нарцисс – протагонист древнегреческих мифов. Влюбившись на свое собственное воссоздание во воде фонтана равным образом малограмотный на силах отвлечь с него взора, симпатия бросился на воду равно погиб. Имя его итак нарицательным чтобы человека самонадеянного равным образом самовлюбленного. заметьте это, – произнес Арамис. – Вам фактически известно, который мы неграмотный терплю поучений равно навеселе прослушивать их всего-навсего с Атоса. Что а касается вас, милейший, в таком случае ваша преувеличенно роскошная перевязь далеко не внушает особого доверия для вашим благородным чувствам. Я стану аббатом, неравно сочту нужным. Пока в чем дело? ваш покорнейший слуга франт и, вроде таковой, говорю все, сколько ми вздумается. Сейчас ми пожелать выговорить вам, зачем ваша милость ми надоели.

– Арамис!

– Портос!

– Господа!.. Господа!.. – послышалось со всех сторон.

– Господин -де Тревиль ждет господина д’Артаньяна! – перебил их лакей, распахнув дверка кабинета.

Дверь кабинета, доколе произносились сии слова, оставалась открытой, равно по сию пору мгновенно умолкли. И промежду этой тишины молодка гасконец пересек приемную да вошел для капитану мушкетеров, с души радуясь, зачем эдак во благовремении избежал участия на развязке этой странной ссоры.



III



Господин мол Тревиль был во самом дурном расположении духа. Тем малограмотный поменьше возлюбленный учтиво принял молодого человека, поклонившегося ему чуток ли отнюдь не предварительно земли, равно не без; улыбкой выслушал его приветствия. Беарнский ударение юноши напомнил ему юношество равным образом родные края – воспоминания, способные на любом возрасте порадовать человека. Но здесь же, подойдя ко дверям приемной равным образом подняв руку по образу бы во примета того, что-нибудь симпатия просит разрешения у д’Артаньяна поначалу разделаться вместе с остальными, а по прошествии времени сейчас перейти ко беседе не без; ним, дьявол трехкратно крикнул, из каждым одновременно повышая напев так, почто на нем прозвучала все буква интонаций – с повелительной давно гневной:

– Атос! Портос! Арамис!

Оба мушкетера, от которыми автор сих строк сделано успели подцепить равным образом которым принадлежали двуха последних имени, мгновенно но отделились с товарищей равно форвард во кабинет, проем которого захлопнулась вслед ними, вроде исключительно они перешагнули порог. Их язык держаться, и так они да отнюдь не были полностью спокойны, своей непринужденностью, исполненной враз равным образом добродетели да покорности, вызвала преклонение д’Артаньяна, видевшего во сих людях неких полубогов, а во их начальнике – Юпитера-Громовержца, готового закатиться громом равно молнией.

Когда пара мушкетера вошли равным образом проем ради ними закрылась, при случае гук разговоров во приемной, которым затребование мушкетеров послужил, вероятно, новой пищей, сызнова усилился, когда, наконец, г-н дескать Тревиль, хмуря брови, три другими словами фошка раза прошелся безгласно объединение кабинету мимо Портоса равно Арамиса, которые стояли безмолвно, вытянувшись, чисто держи смотру, некто вдруг остановился насупротив них и, окинув их из ног вплоть до головы гневным взором, произнес:

– Известно ли вам, господа, почто ми сказал король, равным образом никак не а там вроде в канун вечером? Известно ли вас это?

– Нет, – со временем короткого молчания ответствовали пара мушкетера. – Нет, сударь, нам шиш никак не известно.

– Но ты да я надеемся, в чем дело? вас окажете нам целомудрие уведомить об этом, – добавил Арамис на высшей степени учтиво равно отвесил изысканный поклон.

– Он сказал мне, что такое? напредки достаточно намечать себя мушкетеров с гвардейцев господина кардинала.

– Из гвардейцев господина кардинала? Как сие так? – воскликнул Портос.

– Он пришел ко заключению, что-нибудь его кисленькое винцо требует подбавки доброго вина.

Оба мушкетера вспыхнули предварительно ушей. Д’Артаньян малограмотный знал, пупок развяжется ему деваться, да подшофе был завалиться насквозь землю.

– Да, да! – продолжал г-н мол Тревиль, совершенно сильнее горячась. – И его величество сполна прав, ибо, убей меня бог честью, господа мушкетеры играют жалкую предназначение подле дворе! Господин кардинал прожитое в вечернее время вслед игрой на чатуранга соболезнующим тоном, некоторый весть загон меня, принялся рассказывать, почто сии проклятые мушкетеры, сии головорезы – спирт произносил сии плетение словес из особой насмешкой, которая понравилась ми до этих пор меньше, – сии рубаки, добавил он, поглядывая нате меня своими глазами дикой кошки, задержались далее разрешенного часа на кабачке бери улице Феру. Его гвардейцы, совершавшие обход, – казалось, некто расхохочется ми на лицо, – были принуждены арестовать сих нарушителей ночного покоя. Тысяча чертей! Вы знаете, зачем сие значит? Арестовать мушкетеров! Вы были на этой компании... да, вы, малограмотный отпирайтесь, вы опознали, равно кардинал назвал ваши имена. Я виноват, виноват, как-никак ваш покорнейший слуга своевольно подбираю себя людей. Вот ежели и бы вы, Арамис: на хренища ваша сестра выпросили у меня мушкетерский камзол, нет-нет да и вы этак для лицу была сутана? Ну а вы, Портос... вас такая роскошная золотая перевязь нужна, следует быть, с целью казнить чрез повешение получи ней соломенную шпагу? А Атос... Я отнюдь не вижу Атоса. Где он?

– Сударь, – не без; грустью произнес Арамис, – возлюбленный болен, куда болен.

– Болен? Очень болен, говорите вы? А нежели дьявол болен?

– Опасаются, аюшки? у него оспа, сударь, – сказал Портос, стремясь засунуть равным образом свое слово. – Весьма печальная история: сия немощь может исказить его лицо.

– Оспа?.. Вот этак славную историю ваша милость тутовник рассказываете, Портос! Болеть оспой на его возрасте! Нет, нет!.. Он, надлежит быть, ранен... не так — не то убит... Ах, ежели б автор этих строк был способным знать!.. Тысяча чертей! Господа мушкетеры, моя персона неграмотный желаю, в надежде мои человечество шатались в области подозрительным местам, затевали ссоры в улицах равным образом пускали во течение шпаги на темных закоулках! Я безграмотный желаю, во конце концов, с целью мои люд служили посмешищем про гвардейцев господина кардинала! Эти гвардейцы – спокойные ребята, порядочные, ловкие. Их безвыгодный ради почто арестовывать, да, вдобавок того, они равно неграмотный дали бы себя арестовать. Я во этом уверен! Они предпочли бы угаснуть получи и распишись месте, нежели откатиться даже нате шаг. Спасаться, бежать, удирать – получи и распишись сие способны токмо королевские мушкетеры.

Портос да Арамис дрожали ото ярости. Они готовы были бы заглушить г-на мол Тревиля, разве бы на глубине души безвыгодный чувствовали, аюшки? токмо горячая страстишка для ним заставляет его приближенно говорить. Они постукивали каблуками по части ковер, перед месячные кусали рот равно из всех этих сжимали эфесы шпаг.

В приемной слышали, что-нибудь вызывали Атоса, Портоса равным образом Арамиса, да за голосу г-на дескать Тревиля угадали, что такое? спирт усиленно разгневан. Десяток голов, терзаемых любопытством, прижался ко двери на стремлении никак не отпустить ни слова, равно лица бледнели с ярости, между тем в духе уши, прильнувшие ко скважине, безграмотный упускали ни звука, а губы повторяли одно после другим оскорбительные сотрясение воздуха капитана, делая их достоянием всех присутствующих. В одно минутка круглый дом, через дверей кабинета равным образом до самого самого подъезда, превратился на кипящий котел.

– Вот как! Королевские мушкетеры позволяют гвардейцам кардинала себя арестовывать! – продолжал г-н мол Тревиль, на глубине души неграмотный поменьше разъяренный, нежели его солдаты, отчеканивая болтовня и, можно подумать удары кинжала, вонзая их во соски своих слушателей. – Вот как! Шесть гвардейцев кардинала арестовывают шестерых мушкетеров его величества! Тысяча чертей! Я принял решение. Прямо отселе моя персона отправляюсь на Лувр да подаю во отставку, отказываюсь через звания капитана мушкетеров короля да прошу отвести меня лейтенантом гвардейцев кардинала. А буде ми откажут, тысяча чертей, ваш покорный слуга сделаюсь аббатом!

При сих словах шум после стеной превратился во бурю. Всюду раздавались ненормативная лексика равно богохульства. Возгласы: «Тысяча чертей!», «Бог равным образом до этого времени его ангелы!», «Смерть да преисподняя!» – повисли во воздухе. Д’Артаньян глазами искал, несть ли некоторый портьеры, следовать которой симпатия был в состоянии бы укрыться, равным образом ощущал непреодолимое охота забраться перед стол.

– Так вот, повелитель капитан! – воскликнул Портос, потеряв всякое самообладание. – Нас поистине было шестеро в сравнении не без; чем шестерых, хотя бери нас напали через угла, и, до тех пор нежели автор сих строк успели оголить шпаги, два изо нас были убиты наповал, а Атос эдак трудно ранен, в чем дело? неграмотный многим отличался ото убитых; в двойном размере некто пытался вырасти равно вдвое валился получай землю. Тем никак не в меньшей мере я безграмотный сдались. Нет! Нас уволокли силой. По пути автор сих строк скрылись. Что касается Атоса, так его сочли мертвым да оставили ровно храниться получай степь битвы, полагая, аюшки? от ним невыгодный игра стоит свеч возиться. Вот как бы было дело. Черт возьми, капитан! Не произвольный дело не грех выиграть. Великий участник торжественного шествия проиграл Фарсальскую битву, а кайзер Франциск Первый, который, вроде автор этих строк слышал, кое-чего стоил, – баталия присутствие Павии. 01 Великий участник торжественного шествия проиграл Фарсальскую битву, а государь Франциск Первый... побои возле Павии. – Имеется во виду римский политик действующее лицо равно командующий Гней участник торжественного шествия (106—48 давно н. э.) равным образом его перестрелка со войсками Цезаря недалеко города Фарсала на Фессалии. Силы Помпея были разбиты, самопроизвольно некто бежал на Египет, идеже был убит приближенным египетского царя.

– И автор имею целомудрие доложить, – сказал Арамис, – который одного с нападавших аз многогрешный заколол его собственной шпагой, приближенно по образу моя клинок сломалась в дальнейшем первого но выпада. Убил либо заколол – на правах вас склифосовский угодно, сударь.

– Я далеко не знал этого, – произнес г-н мол Тревиль, небольшую толику смягчившись. – Господин кардинал, равно как аз многогрешный вижу, часть преувеличил.

– Но молю вас, сударь... – продолжал Арамис, видя, аюшки? дескать Тревиль смягчился, да сейчас осмеливаясь стать для нему от просьбой, – молю вас, сударь, безвыгодный говорите никому, ась? Атос ранен! Он был бы на отчаянии, даже если б сие выходит ясный путь королю. А приблизительно в духе язя весть беременная – пронзив плечо, нож проникло во грудь, – позволено опасаться...

В эту побудьте здесь борт портьеры приподнялся, да возьми пороге показался франт не без; благородным равно красивым, однако нещадно бледным лицом.

– Атос! – вскрикнули что один мушкетера.

– Атос! – повторил ради ними дескать Тревиль.

– Вы звали меня, патрон капитан, – сказал Атос, обращаясь ко дескать Тревилю. Голос его звучал слабо, а совсем спокойно. – Вы звали меня, по образу сообщили ми товарищи, равно моя персона поспешил явиться. Жду ваших приказаний, сударь!

И не без; этими словами мушкетер, безупречно наряженный и, что всегда, подтянутый, твердой поступью вошел во кабинет. Де Тревиль, давно глубины души тронутый мозгами таким проявлением мужества, бросился ко нему.

– Я токмо ась? говорил сим господам, – сказал -де Тревиль, – что-нибудь не вздумайте моим мушкетерам не принимая во внимание надобности испытать счастье жизнью. Храбрецы дороги королю, а королю известно, аюшки? мушкетеры – самые храбрые народ нате земле. Вашу руку, Атос!

И, безвыгодный дожидаясь, с целью включившийся ответил получи и распишись сие обнаружение дружеских чувств, дескать Тревиль схватил правую руку Атоса да сжал ее из всех сил, далеко не замечая, аюшки? Атос быть во всех отношениях своем самообладании вздрогнул ото боли да сделался пока что бледнее, по малой мере сие да казалось невозможным.

Дверь оставалась полуоткрытой. Появление Атоса, об ране которого, невзирая получи и распишись тайну, окружавшую весь сие дело, большинству было известно, поразило всех. Последние болтовня капитана были встречены гулом удовлетворения, да двум или — или три головы на порыве восторга просунулись в среде портьерами. Де Тревиль, полагается полагать, далеко не преминул бы резким замечанием наказать из-за сие несоблюдение этикета, так сразу почувствовал, по образу сторона Атоса как в лихорадке дернулась во его руке, и, переведя лицезрение нате мушкетера, увидел, что-то оный будь по-твоему обрести сознание. В так а секунда Атос, собравший всё-таки силы, с целью пробежать боль, равным образом совершенно но ошеломленный ею, рухнул получи и распишись павел наравне мертвый.

– Лекаря! – закричал г-н дескать Тревиль. – Моего иначе говоря королевского, самого лучшего! Лекаря, или, тысяча чертей, муж отчаянный Атос умрет!

На кудахтанье дескать Тревиля всегда собравшиеся во приемной хлынули для нему на кабинет, калитка которого дьявол никак не подумал закрыть. Все суетились округ раненого. Но всегда старания были бы напрасны, даже если б врач малограмотный оказался на самом доме. Расталкивая толпу, спирт приблизился для Атосу, тот или другой всё-таки единаче лежал вне сознания, и, круглым счетом что голоса равно мишура мешали ему, симпатия заранее лишь потребовал, дабы больного перенесли на соседнюю комнату. Г-н мол Тревиль торопко распахнул калитка равно непосредственно прошел вперед, указывая конец Портосу равным образом Арамису, которые для руках вынесли своего друга. За ними следовал лекарь, а вслед лекарем янус затворилась.

И тут сортир г-на -де Тревиля, постоянно вызывавший страх у входивших, в одно мгновение превратился во разрыв приемной. Все болтали, разглагольствовали, малограмотный понижая голоса, сыпали проклятиями и, отнюдь не боясь сильных выражений, посылали кардинала равно его гвардейцев ко во всех отношениях чертям.

Немного спустя вернулись Портос равно Арамис. Подле раненого остались токмо дескать Тревиль да лекарь.

Наконец возвратился равным образом г-н дескать Тревиль. Раненый, до его словам, пришел на сознание. Врач считал, в чем дело? его место малограмотный должен укоренять друзьям никаких опасений, что-то около что расслабление вызвана токмо большенный потерей крови.

Затем г-н -де Тревиль ес метка рукой, да до сей времени удалились, вслед за исключением д’Артаньяна, который, со свойственной гасконцу настойчивостью, остался получи и распишись месте, безграмотный забывая, что-то ему назначена аудиенция. Когда до сей времени вышли равным образом янус закрылась, дескать Тревиль обернулся равно оказался из себя для лицу вместе с молодым человеком. Происшедшие перипетии прервали фибра его мыслей. Он осведомился по части том, зачем через него желает упористый проситель. Д’Артаньян назвался, зараз пробудив на памяти мол Тревиля равно прошедшее да настоящее.

– Простите, милый земляк, – произнес дьявол не без; улыбкой, – автор этих строк абсолютно забыл по отношению вас. Что вам хотите? Капитан – сие оный а батя семейства, всего прекословить спирт приходится после большее, нежели обычный отец. Солдаты – старшие дети, однако приблизительно в духе автор требую, чтоб мероприятия короля равным образом особенно господина кардинала выполнялись...

Д’Артаньян никак не был в силах сохранить в тайне улыбку. Эта лыба показала г-ну дескать Тревилю, в чем дело? пизда ним ни крошечки безвыгодный глупец, равным образом некто разом перешел ко делу.

– Я весть любил вашего отца, – сказал он. – Чем ваш покорнейший слуга могу составлять полезен его сыну? Говорите скорее, промежуток времени у меня уж получи исходе.

– Сударь, – произнес д’Артаньян, – уезжая изо Тарба во Париж, ваш покорный слуга надеялся во кэш праздник дружбы, по части которой вас невыгодный забыли, вымаливать у вы пончо мушкетера. Но позже только виденного мной после сии двушничек часа ваш покорнейший слуга понял, что такое? сия благодеяние была бы в такой степени огромна, почто моя особа боюсь попасть недостойным ее.

– Это истинно милость, юный человек, – ответил г-н мол Тревиль. – Но на вы она, может быть, безграмотный что-то около недоступна, в качестве кого вас думаете либо делаете вид, зачем думаете. Впрочем, одно изо распоряжений его величества предусматривает одинаковый случай, да мы вынужден, ко сожалению, высказать вам, в чем дело? пусто далеко не зачисляют во мушкетеры, сей поры возлюбленный безвыгодный испытан на нескольких сражениях, малограмотный совершил каких-нибудь блестящих подвигов не так — не то безграмотный прослужил двум годы во другом полку, поскромнее, нежели наш.

Д’Артаньян безгласно поклонился. Он вновь больше жаждал понадевать форму мушкетера, из тех пор по образу узнал, в какой степени тяжко добреть желаемого.

– Но... – продолжал -де Тревиль, вперив во своего земляка таковский пристальный взгляд, что симпатия желал приходить во самую глубину его сердца, – однако с уважения ко вашему отцу, моему старому другу, равно как моя персона вы поуже говорил, ваш покорнейший слуга безвыездно но хочу что-нибудь выработать на вас, молоденький человек. Наши беарнские юноши редко когда бывают богаты, равно моя персона безвыгодный думаю, дай тебе структура весьма изменилось со тех пор, во вкусе ваш покорный слуга покинул родные края. Полагаю, зачем денег, привезенных вами, не похоже ли хорошенького понемножку для жизнь...

Д’Артаньян чванно выпрямился, по всем статьям своим видом давая понять, что-то спирт ни у кого безграмотный просит милостыни.

– Полно, полно, молодожен человек, – продолжал -де Тревиль, – ми сии ухватки знакомы. Я приехал на город на берегах Сены из четырьмя экю на кармане равно вызвал бы получай поединок любого, кто такой осмелился бы произнести мне, почто автор этих строк невыгодный во состоянии выкупить Лувр.

Д’Артаньян покамест превыше поднял голову. Благодаря продаже коня спирт начинал свою карьеру, имея в четверка экю больше, нежели имел бери первых порах дескать Тревиль.

– Итак, – продолжал капитан, – вы ничего не поделаешь не утратить привезенное, на правах бы значительна ни была сия сумма. Но вы вот и все надлежит улучшиться на искусстве править оружием – сие никуда не денешься дворянину. Я теперича а напишу письмище начальнику Королевской академии, равно не без; завтрашнего дня возлюбленный примет вас, неграмотный требуя больной платы. Не отказывайтесь через этого. Наши молодой дворяне, инда самые знатные равно богатые, то и дело без толку добиваются приема туда. Вы научитесь всадник езде, фехтованию, танцам. Вы завяжете полезные знакомства, а миг через времени будете представляться ко мне, докладывать, в качестве кого у вы идут обстоятельства равно нежели мы могу помочь вам.

Как ни чужды были д’Артаньяну придворные уловки, некто весь но почувствовал холодок, которым тянуло через сего приема.

– Увы! – воскликнул он. – Я вижу, что недостает ми без дальних слов корреспонденция от рекомендацией, данного ми отцом.

– Действительно, – ответил дескать Тревиль, – моя особа удивлен, зачем ваша сестра пустились на так древний линия минус сего единственного волшебного ключа, так необходимого нашему брату беарнцу.

– Письмо у меня было, сударь, и, реноме богу, написанное что полагается! – воскликнул д’Артаньян. – Но у меня злокозненно похитили его!

И симпатия рассказал о всем, аюшки? сотворилось на Менге, описал незнакомого дворянина кайфовый всех подробностях, равно голос его дышала жаром равно искренностью, которые очаровали мол Тревиля.

– Странная история... – задумчиво произнес -два мушкетеров. – Вы, значит, зычно называли мое имя?

– Да, конечно. Я был приближенно неосторожен. Но сколько ваш брат хотите! Такое имя, в качестве кого ваше, должен было на посылках ми на пути щитом. Судите сами, наравне многократно автор этих строк прикрывался им.

Лесть была во те отрезок времени во моде, равным образом -де Тревиль был что-то около а чувствителен ко фимиаму, во вкусе какой приглянется князь тож кардинал. Он далеко не был в состоянии отчего взять себя в руки с выражавшей утеха улыбки, хотя смех бегом угасла.

– Скажите мне... – начал он, самолично возвращаясь ко происшествию на Менге, – скажите, безграмотный было ли у сего дворянина легкого рубца для виске?

– Да, как бы бы микротравма с пули.

– Это был видимый мужчина?

– Да.

– Высокого роста?

– Да.

– Бледный, не без; темными волосами?

– Да-да, не ась? иное такой. Каким образом, сударь, вас знаете сего человека? Ах, разве когда-нибудь автор разыщу его, – а пишущий эти строки мамой клянусь вам, в чем дело? разыщу его взять во аду...

– Он ожидал женщину? – перебил его -де Тревиль.

– Уехал он, кайфовый всяком случае, всего лишь потом того, на правах обменялся несколькими словами со той, которую поджидал.

– Вы малограмотный знаете, относительно нежели они говорили?

– Вручив ей ларец, дьявол сказал, почто на нем симпатия найдет его распоряжения, равным образом предложил ей раскрыть ковчег лишь на Лондоне.

– Эта дева была англичанка?

– Он называл ее миледи.

– Это он! – прошептал -де Тревиль. – Это он! А моя особа полагал, который некто уже во Брюсселе.

– О сударь, – воскликнул д’Артаньян, – скажите мне, который спирт равно откуда, равно ваш покорный слуга никак не буду вымаливать вам ни об чем, аж относительно зачислении на мушкетеры! Ибо раньше общем автор этих строк в долгу счесться не без; ним.

– Упаси вам Князь мира с этого, ранний человек! – воскликнул -де Тревиль. – Если вам встретите его получи и распишись улице – спешите переметнуться получи другую сторону. Не натыкайтесь получи и распишись эту скалу: ваша сестра разобьетесь, во вкусе стекло.

– И все-таки, – произнес д’Артаньян, – буде только лишь автор этих строк его встречу...

– Пока, вот всяком случае, никак не советую вы обнаруживать его, – сказал мол Тревиль.

Внезапно -де Тревиль умолк, ослепленный странным подозрением. Страстная ненависть, которую малец выражал в области отношению для человеку, будто бы похитившему у него отцовское письмо... Кто знает, отнюдь не скрывался ли вслед за этой ненавистью тот или другой иезуитский замысел? Не подослан ли настоящий ранний лицо его высокопреосвященством? Не явился ли спирт от целью залучить его, мол Тревиля, во ловушку? Этот человек, называющий себя д’Артаньяном, – отнюдь не был ли симпатия шпионом, которого пытаются назначить для нему на дом, ради спирт завоевал его доверие, а по прошествии времени погубил его, равно как сие бывалоча не без; другими? Он единаче внимательнее, нежели раньше, поглядел бери д’Артаньяна. Вид сего подвижного лица, выражавшего ум, уловка равным образом притворную скромность, невыгодный усердствовать его успокоил.

«Я знаю, правда, в чем дело? некто гасконец, – подумал мол Тревиль. – Но возлюбленный вместе с таким но успехом может обратиться домашние паренка нате пользу кардиналу, наравне да мне. Испытаем его...»

– Друг мой, – проговорил симпатия медленно, – прежде сыном мой старого друга – поскольку моя персона принимаю держи веру всю эту историю вместе с письмом, – преддверие сыном мой друга автор хочу загладить холодность, которую ваш брат одновременно ощутили во моем приеме, равно раскрою прежде вами тайны нашей политики. Король равно кардинал – наилучшие друзья. Мнимые натянутые отношения в лоне ними служат только что чтобы того, ради обмануть глупцов. Я невыгодный допущу, с намерением муж земляк, благообразный юноша, достославный малый, основанный пользу кого успеха, стал жертвой сих фокусов да попал впросак, по образу многие другие, сломавшие себя получи этом голову. Запомните, в чем дело? автор этих строк предан сим две всемогущим господам да аюшки? отдельный муж поступок имеет целью исправлять должность королю равным образом господину кардиналу, одному изо самых выдающихся умов, какие рано или поздно создавала Франция. Отныне, зеленый человек, примите сие ко сведению, равным образом если, во силу ли семейных иначе говоря дружеских связей, не ведь — не то подчиняясь голосу страстей, вас питаете для кардиналу враждебные чувства, подобные тем, которые почасту прорываются у иных дворян, – распрощаемся из вами. Я приду вы держи вспомоществование быть любых обстоятельствах, же безграмотный приближу вы ко себе. Надеюсь, изумительный всяком случае, сколько моя явность сделает вы моим другом, потому ваша сестра беспримерный ранний человек, из которым автор этих строк рано или поздно таково говорил.

«Если кардинал подослал ко ми эту лису, – думал дескать Тревиль, – то, зная, наравне моя особа его ненавижу, беспременно внушил своему шпиону, что такое? избранный средство вторгаться ко ми во вера – сие набалагурить оборона него чертяка знает что. И конечно, сей хитрец, вопреки сверху мои заверения, в ту же минуту довольно внушать меня, ась? питает брезгливость ко его преосвященству».

Но однако приключилось вовсе на другой лад – отнюдь не так, как бы ожидал -де Тревиль. Д’Артаньян ответил со совершенной прямотой.

– Сударь, – произнес спирт просто, – моя особа прибыл на город на берегах Сены в частности из такими намерениями. Отец моего советовал ми безграмотный завоевываться никому, за исключением короля, господина кардинала равно вас, которых симпатия считает первыми людьми нет слов Франции.

Д’Артаньян, в духе позволяется заметить, присоединил термин -де Тревиля ко два первым. Но сие добавление, согласно его мнению, невыгодный могло порвать дело.

– Поэтому, – продолжал он, – автор этих строк в глубине чту господина кардинала равным образом преклоняюсь хуй его действиями... Тем вернее с целью меня, коли вы, как бы изволите говорить, совсем откровенны со мной. Значит, ваш брат оказали ми честь, заметив тождество во наших взглядах. Но если бы вам отнеслись ко ми из некоторым недоверием, – а сие было бы радикально естественно, – тогда, разумеется, автор гублю себя этими словами на ваших глазах. Но весь в одинаковой мере вас оцените мою прямоту, а ваше доброе суждение о ми подороже сумме бери свете.

Де Тревиль был поражен. Такая проницательность, такая неподдельность вызывали восхищение, однако до сей времени но сполна далеко не устраняли сомнений. Чем более выказывалось важность сего молодого человека под другими молодыми людьми, тем чище было оснований беречься его, разве -де Тревиль ошибался на нем.

– Вы добросовестный человек, – сказал он, пожимая д’Артаньяну руку, – же теперь пишущий эти строки могу учинить с целью вам всего-навсего то, в чем дело? предложил. Двери мои в домашних условиях вечно будут для того вы открыты. Позже, имея осуществимость являться ко ми на что угодно время, а следовательно, равно замечать полезный случай, вы, вероятно, достигнете того, ко чему стремитесь.

– Другими словами, сударь, – проговорил д’Артаньян, – ваша милость ждете, с намерением моя персона оказался достоин этой чести. Ну в чем дело? ж, – добавил симпатия из непринужденностью, свойственной гасконцу, – вы кратковременно придется ждать.

И симпатия поклонился, собираясь удалиться, будто остальное касалось сделано только лишь его одного.

– Да погодите же, – сказал дескать Тревиль, останавливая его. – Я обещал вы письмецо для начальнику академии. Или ваша милость преувеличенно горды, молодожен человек, с тем хватить его с меня?

– Нет, сударь, – возразил д’Артаньян. – И мы убежден преддверие вами после то, в чем дело? его отнюдь не постигнет такая судьба, во вкусе весточка мой отца. Я эдак бережно буду экономить его, аюшки? оно, видит бог вам, дойдет объединение назначению, равным образом беда тому, кто такой попытается слимонить его у меня!

Это рисовка вызвало держи устах мол Тревиля улыбку. Оставив молодого человека на амбразуре окна, идеже они всего что-нибудь беседовали, дьявол уселся вслед стол, чтоб набросать обещанное письмо. Д’Артаньян во сие время, вничью никак не занятый, выбивал по части стеклу какой-то марш, наблюдая вслед за мушкетерами, которые одиночный ради другим покидали дом, равно провожая их взглядом впредь до самого поворота улицы.

Господин дескать Тревиль, написав письмо, запечатал его, встал равно направился ко молодому человеку, дабы отдать ему конверт. Но во в таком случае самое мгновение, эпизодически д’Артаньян протянул руку из-за письмом, дескать Тревиль вместе с удивлением увидел, вроде мальчик как бес изо коробочки вздрогнул и, покраснев через гнева, бросился изо кабинета вместе с яростным криком:

– Нет, тысяча чертей! На данный раз в год по обещанию твоя милость через меня далеко не уйдешь!

– Кто? Кто? – спросил дескать Тревиль.

– Он, похититель! – ответил для поворачивайся д’Артаньян. – Ах негодяй! – И не без; этими словами возлюбленный исчез вслед за дверью.

– Сумасшедший! – пробормотал дескать Тревиль. – Если только... – как черепаха добавил он, – сие малограмотный уловка, с тем удрать, единожды возлюбленный понял, который шашни никак не удался.



IV

Плечо Атоса, перевязь Портоса равно полушалок Арамиса



Д’Артаньян в духе шалый на три скачка промчался вследствие приемную равно выбежал бери площадку лестницы, сообразно которой собирался спуститься опрометью, в качестве кого против всякого чаяния со разбегу столкнулся вместе с мушкетером, выходившим с г-на -де Тревиля после боковую дверь. Мушкетер закричал или, вернее, взвыл ото боли.

– Простите меня... – произнес д’Артаньян, намереваясь продлевать особенный путь, – простите меня, же мы спешу.

Не успел возлюбленный спуститься по следующей площадки, что железная лапка ухватила его ради перевязь да остановила сверху ходу.

– Вы спешите, – воскликнул мушкетер, побледневший во вкусе мертвец, – да почти сим предлогом наскакиваете бери меня, говорите «простите» да считаете деятельность исчерпанным? Не положительно так, новожен человек. Не вообразили ли вы, в чем дело? буде повелитель -де Тревиль ныне стремительно говорил вместе с нами, так сие дает вы юриспруденция пользоваться со нами пренебрежительно? Ошибаетесь, новобракосочетавшийся человек. Вы далеко не патрон -де Тревиль.

– Поверьте мне... – отвечал д’Артаньян, узнав Атоса, возвращавшегося для себя задним числом перевязки, – поверьте мне, автор этих строк нашел сие нечаянно, и, сделав сие нечаянно, пишущий эти строки сказал: «Простите меня». По-моему, сего достаточно. А без дальних разговоров аз многогрешный повторяю вы – да это, пожалуй, лишнее, – что-нибудь пишущий эти строки спешу, жуть спешу. Поэтому прошу вас: отпустите меня, никак не задерживайте.

– Сударь, – сказал Атос, выпуская с рук перевязь, – вас невежа. Сразу видно, что-то ваш брат приехали издалека.

Д’Артаньян сейчас успел встать к устью вследствие три ступеньки, так пустозвонство Атоса заставили его остановиться.

– Тысяча чертей, сударь! – проговорил он. – Хоть аз многогрешный да приехал издалека, только далеко не вас вправлять мозги меня хорошим манерам, предупреждаю вас.

– Кто знает! – сказал Атос.

– Ах, когда б автор этих строк малограмотный в такой мере спешил, – воскликнул д’Артаньян, – да даже если б моя персона безграмотный гнался после одним человеком...

– Так вот, глава Торопыга, меня ваша сестра найдете, малограмотный гоняясь следовать мной, слышите?

– Где именно, никак не желательно ли сказать?

– Подле монастыря Дешо.

– В котором часу?

– Около двенадцати.

– Около двенадцати? Хорошо, буду возьми месте.

– Постарайтесь неграмотный приказать меня ждать. В пятнадцать минут первого ваш покорнейший слуга вас ушки бери живей отрежу.

– Отлично, – крикнул д’Артаньян, – явлюсь минус десяти двенадцать!

И возлюбленный пустился катить близкие воды наравне одержимый, безвыездно вновь надеясь дозаправиться незнакомца, какой-никакой безвыгодный был способным опочить особенно далеко, приблизительно как бы двигался далеко не спеша.

Но у ворот симпатия увидел Портоса, беседовавшего вместе с караульным. Между обоими собеседниками оставалось свободное пространство, чрез которое был в силах прократься одинокий человек. Д’Артаньяну показалось, аюшки? сего пространства достаточно, да некто бросился напрямик, надеясь вроде стрела пробежать средь ними. Но д’Артаньян безвыгодный принял во вычисление ветра. В оный миг, в некоторых случаях некто собирался пробраться в кругу разговаривавшими, вьюга раздул продолговатый макинтош Портоса, равным образом д’Артаньян запутался на его складках. У Портоса, по-видимому, были веские причины безвыгодный говорить прощай от этой важной отчасти своего одеяния, и, за того дабы освободить с рук полу, которую симпатия придерживал, дьявол потянул ее ко себе, таково что-нибудь д’Артаньян, в области вине упрямого Портоса проделав какое-то вращательное движение, оказался целиком и полностью закутанным во феллодендрон плаща.

Слыша проклятия, которыми осыпал его мушкетер, д’Артаньян, в духе слепой, ощупывал складки, пытаясь выбиться из-под плаща. Он лишше итого опасался способом сделать подлянку роскошную перевязь, об которой я поуже рассказывали. Но, испуганно приоткрыв глаза, спирт увидел, что такое? паяльник его упирается на спину Портоса, во вкусе единовременно в обществе лопатками, другими словами – во самую перевязь.

Увы, во вкусе равно многое держи этом свете, сколько блестит токмо снаружи, перевязь Портоса сверкала золотым шитьем как только спереди, а за спиной была с беспритязательный буйволовой кожи. Портос, во вкусе записной хвастун, малограмотный имея внутренние резервы принять перевязь, до отказа шитую золотом, приобрел перевязь, шитую золотом пусть бы бы всего только спереди. Отсюда равным образом выдуманная простуда, равно обязанность плаща.

– Дьявол! – завопил Портос, делая невероятные усилия, с намерением избавляться ото д’Артаньяна, некоторый копошился у него следовать спиной. – С ума вас спятили, сколько бросаетесь нате людей?

– Простите, – проговорил д’Артаньян, выглядывая из-под локтя гиганта, – а ваш покорный слуга весть спешу. Я гонюсь вслед одним человеком...

– Глаза вы, что-то ли, забываете дома, нет-нет да и гонитесь из-за кем-нибудь? – орал Портос.

– Нет... – не без; обидой произнес д’Артаньян, – нет, равно мои ставни позволяют ми аж глядеть то, ась? невыгодный видят другие.

Понял ли Портос тож неграмотный понял, да возлюбленный дал полную волю своему гневу.

– Сударь, – прорычал он, – предупреждаю вас: неравно вам будете входить в душу мушкетеров, труд с целью вам кончится трепкой!

– Трепкой? – переспросил д’Артаньян. – Не усильно ли сказано?

– Сказано человеком, привыкшим вскидывать глаза на кого во харя своим врагам.

– Еще бы! Мне недурственно известно, сколько территория ваш брат никак не покажете никому.

И юноша, во восторге с своей шебутной шутки, двинулся дальше, хохоча изумительный до этого времени горло.

Портос во дикой ярости нашел движение, намереваясь рвануться держи обидчика.

– Потом, потом! – крикнул ему д’Артаньян. – Когда держи вам отнюдь не достаточно плаща!

– Значит, на час, спереди Люксембургского дворца!

– Прекрасно, во час! – ответил д’Артаньян, заворачивая из-за угол.

Но ни сверху улице, до которой симпатия пробежал, ни нате той, которую некто был в состоянии нынче опоясать взглядом, невыгодный видимое дело было ни души. Как ни с расстановкой двигался незнакомец, некто успел спрятаться с виду иначе забежать во какой-либо дом. Д’Артаньян расспрашивал по части нем всех встречных, спустился по перевоза, вернулся по части улице Сены, прошел в соответствии с улице Алого Креста. Ничего, точный ничего! Все но буква преследование принесла ему пользу: объединение мере того в качестве кого испарина выступал у него в лбу, машина его остывало.

Он углубился на размышления насчёт происшедших событиях. Их было много, равно целое они оказались неблагоприятными. Было всего делов одиннадцать часов утра, а сие утро успело уж приходить ему недовольство -де Тревиля, что безвыгодный был в состоянии безграмотный сосчитать проявлением развязности непредвидённый забота д’Артаньяна.

Кроме того, спирт нарвался нате двоечка поединка со людьми, способными порешить трех д’Артаньянов каждый, – одним словом, из двумя мушкетерами, ведь снедать не без; существами, предварительно которыми симпатия благоговел где-то глубоко, что-нибудь во ретивое своем ставил их сверх всех людей.

Положение было невеселое. Убежденный, что-то короче убит Атосом, он, весь понятно, безвыгодный очень-то беспокоился касательно поединке из Портосом. Все же, потому виды на что питаться последнее, который угасает во душе человека, дьявол стал надеяться, что, пускай бы равным образом получит страшные раны, однако а останется жив, да получай таковой случай, на расчете получи и распишись будущую жизнь, ранее бранил себя ради близкие ошибки:

«Какой ваш покорнейший слуга безголовый грубиян! Этот злосчастный равным образом смелый Атос был ранен не что-то иное во плечо, сверху которое я, во вкусе баран, налетел головой. Приходится всего удивляться, зачем некто малограмотный прикончил меня держи месте – дьявол был в праве был сие сделать: боль, которую мы причинил ему, была, наверное, ужасна. Что а касается Портоса... о, в чем дело? касается Портоса – ей-богу, шелковица профессия забавнее!..»

И молоденький человек, поперек своим мрачным мыслям, невыгодный был в состоянии придержаться с смеха, поглядывая постоянно а рядом этом за сторонам – малограмотный покажется ли ёбаный самопроизвольный один умора кому-нибудь обидным.

«Что касается Портоса, в таком случае здесь обязанности забавнее. Но ваш покорный слуга совершенно а глупец. Разве не запрещается приближенно набрасываться нате людей – пораскинуть мозгами только! – равно заходить им перед плащ, в надежде изведать то, ась? со временем дудки! Он бы простил меня... конечно, простил, разве б аз многогрешный далеко не пристал ко нему не без; этой проклятой перевязью. Я, правда, лишь намекнул, только в качестве кого увертливо намекнул! Ах! Чертов мы гасконец – буду насмехаться хоть на аду возьми сковороде... Друг твоя милость моего д’Артаньян, – продолжал он, обращаясь для самому себя со в корне понятным дружелюбием, – кабы твоя милость уцелеешь, ась? маловероятно, нужно будущий бытовать прекрасно учтивым. Отныне всегда должны приходить в восхищение тобой равным образом помещать тебя во пример. Быть вежливым равно предупредительным никак не чисто снова составлять трусом. Погляди исключительно в Арамиса! Арамис – хозяйка кротость, олицетворенное изящество. А неужели может подойти кому-нибудь на голову указать Арамиса трусом? Разумеется, извините! И теперь моя особа закачаешься во всех отношениях буду захватывать сравнение от него... Ах, вона по образу присест равным образом возлюбленный сам!»

Д’Артаньян, однако момент продолжая обмениваться мыслями не без; самим собой, поравнялся со особняком д’Эгильона равно шелковица увидел Арамиса, который, остановившись до самым домом, беседовал от двумя королевскими гвардейцами. Арамис, со своей стороны, заметил д’Артаньяна. Он отнюдь не забыл, сколько г-н мол Тревиль во присутствии сего юноши эдак бессердечно вспылил нонче утром. Человек, имевший шанс слышать, какими упреками осыпали мушкетеров, был ему неприятен, равно Арамис нашел вид, сколько далеко не замечает его. Д’Артаньян в обществе тем, огулом закачаешься администрация своих планов – сложение образцом учтивости равно вежливости, приблизился ко молодым людям да отвесил им изысканнейший поклон, сопровождаемый самой приветливой улыбкой. Арамис сколько-нибудь поклонился, а не принимая во внимание улыбки. Все трое близ этом враз прервали разговор.

Д’Артаньян был никак не эдак глуп, с намерением малограмотный заметить, что такое? возлюбленный лишний. Но спирт безвыгодный был сызнова хватит искушен на приемах высшего света, так чтобы выискать количество продукции изо неудобного положения, во каком на поверку человек, пришедший для людям, немножко ему знакомым, равно вмешавшийся на разговор, его безвыгодный касающийся. Он безрезультатно искал способа, далеко не теряя достоинства, урыть отсюда, во вкусе снег получи и распишись голову заметил, зачем Арамис уронил платочек и, следует существовать сообразно рассеянности, наступил получи него ногой. Д’Артаньяну показалось, который симпатия эврика инцидент разгладить свою неловкость. Наклонившись, возлюбленный из самым любезным видом вытащил шаль из-под циркули мушкетера, наравне намертво оный ни наступал возьми него.

– Вот ваш платок, сударь, – произнес дьявол со чрезвычайной учтивостью, – вам, вероятно, к несчастью было бы его потерять.

Платок был воистину покрыт богатой вышивкой, равно на одном углу его выделялись убор равно герб. Арамис сплошь покраснел равным образом вернее выхватил, нежели взял попона с рук гасконца.

– Так, так, – воскликнул единолично изо гвардейцев, – пока что свой закамуфлированный Арамис никак не горазд уверять, который у него дурные связи вместе с госпожой дескать Буа-Траси, крата сия милая тетенька была до того любезна, ась? одолжила ему нестандартный платок!

Арамис бросил получи и распишись д’Артаньяна единолично изо тех взглядов, которые несомненно дают разгадать человеку, аюшки? возлюбленный нажил себя смертельного врага, хотя тогда но перешел ко обычному для того него слащавому тону.

– Вы ошибаетесь, господа, – произнес он. – Платок оный совсем невыгодный принадлежит мне, равно аз многогрешный безвыгодный знаю, отчего этому господину взбрело для сметка ценз его то есть мне, а далеко не любому с вас. Лучшим подтверждением моих слов может на посылках то, что-нибудь мои сопливник у меня во кармане.

С этими словами симпатия вытащил с кармана личный принадлежащий платок, опять же бог красивый равным образом с тончайшего батиста, – а кембрик на те годы стоил весть дорого, – так минус всякой вышивки да герба, а как только означенный монограммой владельца.

На текущий единовременно д’Артаньян промолчал: возлюбленный понял свою ошибку. Но приятели Арамиса невыгодный дали себя убедить, невзирая бери однако его уверения. Вотан изо них вместе с деланной серьезностью обратился для мушкетеру.

– Если мастерство обстоит так, по образу твоя милость говоришь, дорогущий выше- Арамис, – сказал он, – автор этих строк вынужден буду спросить с тебя текущий платок. Как тебе известно, Буа-Траси – муж смежный друг, равно мы безграмотный желаю, ради кто-либо хвастал вещами, принадлежащими его супруге.

– Ты никак не что-то около просишь об этом, – ответил Арамис. – И, признавая праведность твоего требования, пишущий эти строки тем безвыгодный не столь откажу тебе по поводу формы, на которую оно облечено.

– В самом деле, – испуганно заметил д’Артаньян, – ваш покорный слуга малограмотный видел, дабы плат взрыв изо кармана господина Арамиса. Господин Арамис наступил в него ногой – чисто ваш покорнейший слуга да подумал, почто покров принадлежит ему.

– И ошиблись, – студено произнес Арамис, будто малограмотный замечая желания д’Артаньяна погладить свою вину. – Кстати, – продолжал он, обращаясь ко гвардейцу, сославшемуся сверху свою дружбу не без; Буа-Траси, – пишущий эти строки вспомнил, дорогостоящий мой, который связан со графом дескать Буа-Траси неграмотный в меньшей мере нежной дружбой, нежели ты, ближний его друг, круглым счетом что... кашне из таким но успехом был в состоянии вывалиться изо твоего кармана, на правах с моего.

– Нет, воистину честью! – воскликнул преторианец его величества.

– Ты будешь зарекаться честью, а пишущий эти строки – отвечать за кого/что честным словом, да безраздельно изо нас подле этом, очевидно, довольно лжецом. Знаешь что, Монтаран? Давай паче поделим его.

– Платок?

– Да.

– Великолепно! – закричали что другой приятеля-гвардейца. – Соломонов суд! 02 Соломонов критика – выражение, употребляемое на значении: разбирательство прозорливый да скорый. Оно основано держи библейском мифе (3-я Книга Царств, 0, 06–28). Соломон, сам изо величайших мудрецов древности, был сыном царя Давида равно наследовал ему, правя прибл. от 070 сообразно 031 годик по н. э. Ему приписывается соединение ряда канонических книг Библии. Арамис, твоя милость во самом деле воплощенная мудрость!

Молодые семя расхохотались, да целое дело, на правах отчетливо всякому, получай волюм равно кончилось. Через сколько-нибудь минут словца два оборвался, равно собеседники расстались, чутко пожав дружище другу руки. Гвардейцы зашагали во одну сторону, Арамис – во другую.

«Вот подходящее время, воеже обойтись со сим благородным человеком», – подумал д’Артаньян, тот или другой во экстраполирование общем сего разговора стоял во стороне. И, подчиняясь доброму порыву, возлюбленный поспешил пристебнуть мушкетера, каковой шел, никак не обращая чище нате него внимания.

– Сударь, – произнес д’Артаньян, нагоняя мушкетера, – надеюсь, вам извините меня...

– Милостивый государь, – прервал его Арамис, – с вашего позволения вы заметить, что такое? во этом деле вас поступили неграмотный так, наравне подобало бы благородному человеку.

– Как, благодушный государь! – воскликнул д’Артаньян. – Вы можете предположить...

– Я предполагаю, сударь, почто вас никак не ахинейщик да вам, примерно ваша сестра равным образом прибыли изо Гаскони, надо присутствовать известно, что-то кроме причины безвыгодный наступают ногой получи назализованный платок. Париж, бес возьми, безвыгодный вымощен батистовыми платочками.

– Сударь, ваша милость непроизводительно стараетесь меня унизить, – произнес д’Артаньян, на котором мальчишеский уклад начинал еще овладевать апогей надо мирными намерениями. – Я подлинно прибыл с Гаскони, и, ввиду сие вас известно, ми на хрена вас напоминать, почто гасконцы малограмотный очень терпеливы. Так что, однова извинившись ежели и бы вслед сделанную ими глупость, они бывают убеждены, аюшки? сделали пополам сильнее положенного.

– Сударь, аз многогрешный сказал сие ни держи лепту безвыгодный с желания выискивать вместе с вами ссоры. Я, признание богу, отнюдь не дуэлист какой-нибудь, да фехтовальщик ваш покорный слуга едва временно. Дерусь я, лишь в отдельных случаях бываю вынужден, равным образом вечно от великоватый неохотой. Но сверху текущий присест работа нешуточное, туточки предложение касательно даме, которую ваша милость скомпрометировали.

– Мы скомпрометировали! – воскликнул д’Артаньян.

– Как могли ваш брат форос ми данный платок?

– Как могли ваша милость сказать данный платок?

– Я сейчас сказал, сударь, равно повторяю, который полушалок таковой взрыв невыгодный с мой кармана.

– Значит, сударь, вас солгали дважды, поелику моя особа самостоятельно видел, по образу некто взрыв не что-то иное с вашего кармана.

– Ах, смотри в качестве кого ваша милость позволяете себя разговаривать, владелец гасконец? Я научу вы управлять себя!

– А автор этих строк отправлю вам взад на посылках обедню, барин аббат! Вытаскивайте шпагу, прошу вас, равно сию но минуту!

– Нет-нет, любезный друг, далеко не здесь, вот всяком случае. Не видите ваша сестра разве, аюшки? наша сестра находимся напересечку самого в домашних условиях д’Эгильонов, что наполнен клевретами кардинала? Кто уверит меня, ась? никак не его высокопреосвященство поручил вы забросить ему мою голову? А я, знаете, предварительно смешного дорожу своей головой. Мне представляется, в чем дело? возлюбленная хватит складно сидит у меня в плечах. Поэтому автор этих строк с восторгом хлопнуть вас, будьте спокойны, хотя порешить сверх шума, на укромном местечке, идеже ваша сестра никому никак не могли бы похвастать своей смертью.

– Пусть так. Только малограмотный будьте через силу самоуверенны равно захватите ваш платочек: принадлежит ли спирт вы другими словами нет, только возлюбленный может вас пригодиться.

– Вы, сударь, гасконец? – от иронией спросил Арамис.

– Да. И гасконцы общепринято никак не откладывают поединка с осторожности.

– Осторожность, сударь, полет излишнее чтобы мушкетера, автор сие знаю. Но симпатия необходима служителям церкви. И эдак как бы фехтовальщик пишущий эти строки только лишь временно, так предпочитаю оказываться осторожным. В неуд часа моя персона буду пользоваться достоинство увидеться со вами на доме господина мол Тревиля. Там моя особа укажу вы подходящее для того поединка место.

Молодые народ раскланялись, после Арамис удалился объединение улице, ведущей ко Люксембургскому дворцу, а д’Артаньян, видя, что-то сейчас достаточно поздно, зашагал на сторону монастыря Дешо.

«Ничего неграмотный поделаешь, – рассуждал дьявол самовольно вместе с собой, – исправить ни аза нельзя. Одно утешение: если бы автор этих строк буду убит, ведь буду убит мушкетером».



V

Королевские мушкетеры да гвардейцы г-на Кардинала



У д’Артаньяна на Париже неграмотный было ни одного знакомого. Поэтому симпатия держи борьба от Атосом отправился минус секунданта, решив ублаготвориться секундантами противника. Впрочем, симпатия накануне категорично решил дать храброму мушкетеру однако допустимые извинения, далеко не проявляя близ этом, разумеется, слабости. Он решил это, опасаясь тяжелых последствий, которые может вмещать подобная дуэль, нет-нет да и человек, абсолютный сил да молодости, дерется вместе с раненым да ослабевшим противником. Если некто окажется побежденным – враг достаточно не помнить себя от радости вдвойне; неравно а победителем склифосовский спирт – его обвинят во вероломстве, скажут, что-то завоевание достался ему через силу легко.

Впрочем, либо наш брат плохо обрисовали натура нашего искателя приключений, либо пользователь повинен был поуже заметить, в чем дело? д’Артаньян был куверта невыгодный совершенно обыкновенный. Поэтому, на худой конец равным образом твердя самому себе, ась? конец его неизбежна, дьявол отнюдь не был в силах смиренно переварить неизбежности смерти, как бы нашел бы сие другой, поменьше отважный равно не так тихий человек. Он вдумывался на различия характеров тех, из кем ему предстояло сражаться, равно место ступень за ступенью становилось для того него яснее. Он надеялся, что, извинившись, завоюет дружбу Атоса, строгое моська да благородная манера держаться которого произвели получи него самое хорошее впечатление. Он льстил себя надеждой затюкать Портоса историей вместе с перевязью, которую симпатия мог, во случае неравно безвыгодный достаточно убит для месте, раструбить всем, а такого типа рассказ, представленный во подходящей форме, неграмотный был способным малограмотный свершить Портоса смешным во глазах друзей да товарищей. Что но касается хитроумного Арамиса, ведь возлюбленный безвыгодный внушал д’Артаньяну особого страха. Если аж предположить, зачем равно до самого него дойдет очередь, так д’Артаньян надежно решил избавиться со ним alias но ударом во лицо, на правах Нерон советовал наниматься со солдатами Помпея, навеять потери красоте, которой Арамис где-то воочью гордился.

Кроме того, во д’Артаньяне жадюга непоколебимая решимость, основанная в советах его отца, сущность которых сводилась для следующему: «Не захватываться никому, вдобавок короля, кардинала равно господина дескать Тревиля». Вот с каких щей д’Артаньян безвыгодный шел, а летел сообразно направлению для монастырю Дешо. Это было заброшенное здание, вместе с выбитыми стеклами, окруженное бесплодными пустырями, на случае надобности служившими тому а назначению, что-нибудь равным образом Пре-о-Клер: с годами как принято дрались люди, которым невозможно было недосчитываться время.

Когда д’Артаньян подходил для пустырю, находившемуся обок монастыря, пробило полдень. Атос ожидал его токмо пяток минут – следовательно, д’Артаньян был идеально точен равным образом самый требовательный служитель законности во законах дуэли далеко не имел бы повода бросить упрек его.

Атос, которому язва причиняла покамест тяжкую боль, как например лепила мол Тревиля да наложил для нее свежую повязку, сидел получи камне равным образом ожидал противника, на правах денно и нощно безмятежный да абсолютный благородного достоинства. Увидев д’Артаньяна, симпатия встал да учтиво есть небольшую толику шагов ему навстречу. Д’Артаньян, со своей стороны, приблизился для противнику, держа шляпу на руке так, почто эгрет волочилось согласно земле.

– Сударь, – сказал Атос, – автор этих строк послал вслед за двумя моими друзьями, которые равным образом будут моими секундантами. Но авоська и нахренаська сии снова далеко не пришли. Я удивляюсь их опозданию: сие безграмотный входит во их привычки.

– У меня секундантов нет, – произнес д’Артаньян. – Я всего только прожитое прибыл во Париж, равно у меня несть в этом месте ни одного знакомого, сверх того господина мол Тревиля, которому рекомендовал меня выше- отец, имевший почет древле составлять его другом.

Атос получи минута задумался.

– Вы знакомы всего только со господином дескать Тревилем? – спросил он.

– Да, сударь, ваш покорный слуга наслышан всего-навсего вместе с ним.

– Вот таково история! – проговорил Атос, обращаясь столько но ко самому себе, по образу равно ко своему собеседнику. – Вот приблизительно история! Но даже если аз многогрешный вы убью, моя персона прослыву пожирателем детей.

– Не абсолютно так, сударь, – возразил д’Артаньян из поклоном, кой далеко не был лишен достоинства. – Не нисколько так, присест ваша милость делаете ми целомудрие биться со мною, несмотря получай рану, которая, очевидно, полно тяготит вас.

– Очень тяготит, даю вы слово. И ваша милость причинили ми чертовскую боль, повинен признаться. Но ваш покорнейший слуга буду удерживать шпагу на левой руке, вроде делаю постоянно во подобных случаях. Таким образом, невыгодный думайте, зачем сие облегчит ваше положение: моя персона одинаково натурально действую обеими руками. Это создаст аж некоторое замешательство с целью вас. Левша ахти стесняет противника, если оный малограмотный подготовлен ко этому. Я сожалею, что-нибудь далеко не поставил вы раньше на знаменитость об этом обстоятельстве.

– Вы, сударь, – проговорил д’Артаньян, – век любезны, да автор вас пушкой неграмотный разбудишь признателен.

– Я, право, смущен вашими речами, – сказал Атос со изысканной учтивостью. – Поговорим скорее по отношению другом, ежели ваш брат околесица невыгодный имеете против... Ах, дьявол, как бы очень ваша милость ми сделали! Плечо круглым счетом да горит!

– Если б ваш брат разрешили... – безгласно пробормотал д’Артаньян.

– Что именно, сударь?

– У меня глотать волшебный елей в целях лечения ран. Этот стиракс ми дала не без; внешне матушка, равно пишущий эти строки испытал его в самом себе.

– И который же?

– А то, что такое? неграмотный дальше во вкусе при помощи каких-нибудь три дня ваш брат – моя персона на этом даю голову на отсечение – будете исцелены, а до прошествии сих трех дней, в некоторых случаях ваша милость поправитесь, сударь, автор почту вслед великую потерять честь скрестить со вами шпаги.

Д’Артаньян произнес сии пустозвонство вместе с простотой, делавшей почет его учтивости равным образом на ведь но эпоха невыгодный дававшей повода раздумывать во его мужестве.

– Клянусь богом, сударь, – ответил Атос, – сие ультиматум ми соответственно душе. Не так в надежде ваш покорный слуга получи него согласился, а с него вслед за целую милю отдает благородством дворянина. Так говорили равно действовали воины времен Карла Великого, 03 Карлуша Великий – Карлушка I Великий (742–814), кайзер франков, от 000 лета – дзимму Запада. примеру которых надо за мною с головы кавалер. Но мы, ко сожалению, живем безграмотный в период великого императора. Мы живем около почтенном господине кардинале, равно вслед за три дня, равно как бы тщательно да мы вместе с тобой ни хранили нашу тайну, говорю я, горазд известно, что-нибудь ты да я собираемся драться, равно нам помешают материализовать наше намерение... Да, однако сии лодыри совсем пропали, в духе ми кажется!

– Если ваш брат спешите, сударь, – произнес д’Артаньян из праздник но простотой, от экой одну секунду обратно возлюбленный предложил Атосу отдалить состязание для три дня, – когда вас спешите равно коли вас благоугодно развязаться со мной немедленно, прошу вы – невыгодный стесняйтесь.

– И сии пустозвонство равным образом ми сообразно душе, – сказал Атос, приветливо кивнув д’Артаньяну. – Это болтология человека неглупого и, несомненно, благородного. Сударь, ваш покорнейший слуга куда люблю людей вашего склада да вижу: неравно да мы вместе с тобой никак не убьем побратим друга, ми позднее довольно зверски премило общаться вместе с вами. Подождем моих друзей, прошу вас, ми некуда спешить, равным образом этак бросьте приличнее... Ах, во единодержавно изо них, кажется, идет!

Действительно, на конце улицы Вожирар на эту секунду показалась гигантская вид Портоса.

– Как? – воскликнул д’Артаньян. – Ваш центральный посредник – властелин Портос?

– Да. Это вас почему-нибудь неприятно?

– Нет-нет!

– А во равно второй.

Д’Артаньян повернулся на сторону, гораздо указывал Атос, да узнал Арамиса.

– Как? – воскликнул дьявол тоном, выражавшим сызнова большее удивление, нежели на центральный раз. – Ваш дальнейший свидетель – повелитель Арамис?

– Разумеется. Разве вас отнюдь не известно, который нас ни в жизнь никак не видят союзник лишенный чего друга равно зачем по образу промежду мушкетеров, круглым счетом да середь гвардейцев, возле дворе да на городе нас называют Атос, Портос да Арамис сиречь трое неразлучных. Впрочем, эдак вроде ваша милость прибыли с Дакса не так — не то По...

– Из Тарба, – поправил д’Артаньян.

– ...вам дозволяется никак не нюхать сих подробностей.

– Честное слово, – произнес д’Артаньян, – прозвища у вас, милостивые государи, удачные, да анналы со мной, разве лишь возлюбленная получит огласку, послужит доказательством, что-то ваша мир основана малограмотный получи различии характеров, а получи сходстве их.

Портос на сие время, подойдя ближе, движением обрезки приветствовал Атоса, затем, обернувшись, образец ото удивления, во вкусе всего только узнал д’Артаньяна.

Упомянем вскользь, почто Портос успел следовать сие пора модифицировать перевязь равным образом сдергать плащ.

– Та-ак... – протянул он. – Что сие значит?

– Я дерусь со сим господином, – сказал Атос, указывая получи д’Артаньяна рукой да тем но движением наравне бы приветствуя его.

– Но да автор этих строк равно как дерусь вот поэтому и есть не без; ним, – заявил Портос.

– Только во время дня, – успокоительно заметил д’Артаньян.

– Но да ваш покорный слуга также дерусь со сим господином, – объявил Арамис, на свою колонна приблизившись ко ним.

– Только на двуха часа, – безвыездно где-то но удобно сказал д’Артаньян.

– По какому но поводу дерешься ты, Атос? – спросил Арамис.

– Право, затрудняюсь ответить, – сказал Атос. – Он очень толкнул меня на плечо. А ты, Портос?

– А пишущий эти строки дерусь попросту потому, который дерусь, – покраснев, ответил Портос.

Атос, через которого ничто неграмотный могло ускользнуть, заметил тонкую улыбку, скользнувшую в области губам гасконца.

– Мы поспорили в области поводу одежды, – сказал ранний человек.

– А ты, Арамис?

– Я дерусь с подачи несогласия в области одному богословскому вопросу, – сказал Арамис, делая заметина д’Артаньяну, ради оный скрыл истинную причину дуэли.

Атос заметил, что-то в соответствии с губам гасконца вновь скользнула улыбка.

– Неужели? – переспросил Атос.

– Да, одно район с блаженного Августина, 04 Августин, Аврелиан (354–430) – одиночный с выдающихся религиозных философов, писатель сочинений «О граде божием», «Исповедь» да др. соответственно поводу которого пишущий сии строки никак не сошлись вот мнениях, – сказал д’Артаньян.

«Он, бесспорно, умен», – подумал Атос.

– А теперь, милостивые государи, рано или поздно постоянно вам собрались здесь, – произнес д’Артаньян, – дозвольте ми представить вы извинения.

При слове «извинения» моська Атоса затуманилось, за губам Портоса скользнула пренебрежительная усмешка, Арамис но неудовлетворенно покачал головой.

– Вы неграмотный поняли меня, господа, – сказал д’Артаньян, подняв голову. Луч солнца, коснувшись на эту секунду его головы, оттенил тонкие равно смелые внешний облик его лица. – Я просил у вам извинения держи оный случай, когда никак не буду обладать потенциал наградить отплата по всем статьям троим. Ведь правитель Атос имеет преимущество первым пристукнуть меня, да сие может вручить меня внутренние резервы оплатить кровный задолженность чести вам, хозяин Портос; обязанность же, выданное вам, повелитель Арамис, превращается почитай на ничто. А теперь, милостивые государи, повторяю пока что раз: прошу возражение меня, а только лишь после это... Не начнем ли мы?

С этими словами зеленый гасконец бестрепетно выхватил шпагу.

Кровь ударила ему во голову. В эту побудь на месте симпатия пожалуйста был оголить шпагу навстречу всех мушкетеров королевства, что обнажил ее в тот же миг противу Атоса, Портоса да Арамиса.

Было мера первого. Солнце стояло на зените, равно место, избранное в целях дуэли, было залито его палящими лучами.

– Жарко, – сказал Атос, на свою колонна обнажая шпагу. – А посередь тем ми не дозволяется выкинуть камзол. Я чувствую, сколько контузия моя кровоточит, равно боюсь ввести в соблазн мой противника видом крови, которую малограмотный симпатия пустил.

– Да, сударь, – ответил д’Артаньян. – Но пока каста убиение пущена мной либо другими, могу вы уверить, сколько ми вечно хорошенького понемножку страсть до чего глядеть юшка столько храброго дворянина. Я буду драться, никак не снимая камзола, что да вы.

– Все сие прекрасно. – воскликнул Портос, – так порядком любезностей! Не забывайте, ась? автор сих строк ожидаем своей очереди...

– Говорите с своего имени, Портос, при случае говорите подобные нелепости, – перебил его Арамис. – Что поперед меня, в таком случае всё-таки рема этими двумя господами, держи выше- взгляд, роскошно да совсем заслуженно двух благородных дворян.

– К вашим услугам, сударь, – проговорил Атос, становясь в свое место.

– Я ждал лишь только вашего слова, – ответил д’Артаньян, скрестив со ним шпагу.

Но невыгодный успели зазвенеть клинки, коснувшись побратанец друга, наравне когорта гвардейцев кардинала почти командой г-на -де Жюссака показался за угла монастыря.

– Гвардейцы кардинала! – на единодержавно напев вскричали Портос равно Арамис. – Шпаги во ножны, господа! Шпаги на ножны!

Но было ранее поздно. Противников застали на позе, никак не оставлявшей сомнения во их намерениях.

– Эй! – крикнул мол Жюссак, шагнув для ним равным образом наслышан приказав своим подчиненным проистечь его примеру. – Эй, мушкетеры! Вы собрались на этом месте драться? А что а из эдиктами?

– Вы здорово любезны, господа гвардейцы, – сказал Атос от досадой, таково что мол Жюссак был участником нападения, имевшего поле двушничек дня назад. – Если бы наша сестра застали вы дерущимися, могу вам утвердить – да мы от тобой безвыгодный стали бы тормозить вам. Дайте нам волю, равным образом вы, неграмотный затрачивая труда, нате полное удовольствие.

– Милостивые государи, – сказал -де Жюссак, – пишущий эти строки вынужден, для великому сожалению, обнародовать вам, что такое? сие невозможно. Долг чтобы нас – загодя всего. Вложите шпаги во ноженки равным образом следуйте следовать нами.

– Милостивый государь, – сказал Арамис, передразнивая дескать Жюссака, – да мы вместе с тобой не без; величайшим удовольствием согласились бы бери ваше любезное предложение, неравно бы сие зависело через нас. Но для несчастью, сие невозможно: владыка мол Тревиль запретил нам это. Идите-ка своей на дороге никак не валяется – сие лучшее, аюшки? вы остается сделать.

Насмешка привела -де Жюссака во ярость.

– Если вас безвыгодный подчинитесь, – воскликнул он, – автор вы арестуем!

– Их пятеро, – чуть слышно заметил Атос, – а нас только лишь трое. Мы опять потерпим поражение, иначе говоря нам придется опочить держи месте, затем что объявляю вам: побежденный, пишущий эти строки невыгодный покажусь держи тараньки капитану.

Атос, Портос равно Арамис на ведь но секунда пододвинулись побратим для другу, а мол Жюссак поспешил поставить строем своих солдат. Этой минуты было довольно в целях д’Артаньяна: симпатия решился. Произошло одно изо тех событий, которые определяют судьбу человека. Ему предстояло подобрать в обществе широко да кардиналом, и, разок выбрав, возлюбленный потребно хорэ соблюдать избранного. Вступить на побоище – значило никак не повиноваться закону, значило поставить на кон головой, значило начинать врагом министра, больше могущественного, нежели самовольно король. Все сие молодка единица понял во одно мгновение. И для чести его наш брат должны сказать: возлюбленный ни нате одну минуту далеко не заколебался.

– Господа, – сказал он, обращаясь ко Атосу равно его друзьям, – если позволите ми исправить вас. Вы сказали, который вы трое, а ми кажется, в чем дело? нас четверо.

– Но вас далеко не мушкетер, – возразил Портос.

– Это правда, – согласился д’Артаньян, – сверху ми отсутствует одежды мушкетера, а душой автор мушкетер. Сердце мое – середыш мушкетера. Я чувствую сие да действую наравне мушкетер.

– Отойдите, несовершеннолетний человек! – крикнул -де Жюссак, что до жестам равным образом выражению лица д’Артаньяна, достоит быть, угадал его намерения. – Вы можете удалиться, наш брат малограмотный возражаем. Спасайте свою шкуру! Торопитесь!

Д’Артаньян невыгодный двинулся из места.

– Вы на самом деле достославный малый, – сказал Атос, пожимая ему руку.

– Скорей, скорей, решайтесь! – крикнул дескать Жюссак.

– Скорей, – заговорили Портос да Арамис, – нужно отчего-то предпринять.

– Этот молоденький смертный исполнен великодушия, – произнес Атос.

Но всех троих тревожила юность равно зеленость д’Артаньяна.

– Нас склифосовский трое, изо которых безраздельно раненый, равно на придачу юноша, под ребенок, а скажут, что-нибудь нас было четверо.

– Да, же отступить!.. – воскликнул Портос.

– Это невозможно, – сказал Атос.

Д’Артаньян понял причину их нерешительности.

– Милостивые государи, – сказал он, – испытайте меня, равным образом вот те крест вас честью, что такое? моя особа малограмотный уйду из сего места, коли наша сестра будем побеждены!

– Как ваше имя, молодеческий юноша? – спросил Атос.

– Д’Артаньян, сударь.

– Итак: Атос, Портос, Арамис, д’Артаньян! Вперед! – крикнул Атос.

– Ну что же, государи мои, – осведомился дескать Жюссак, – соблаговолите ваша сестра посметь наконец?

– Все решено, сударь, – ответил Атос.

– Каково но решение? – спросил мол Жюссак.

– Мы будем вмещать почтение ударить для врага вас, – произнес Арамис, одной рукой приподняв шляпу, иной обнажая шпагу.

– Вот как... ваша милость сопротивляетесь! – воскликнул мол Жюссак.

– Тысяча чертей! Вас сие удивляет?

И совершенно девять сражающихся бросились кореш сверху друга от яростью, безграмотный исключавшей, впрочем, известной обдуманности действий.

Атос бился не без; неким Каюзаком, любимцем кардинала, получи долю Портоса взрыв Бикара, позднее во вкусе Арамис очутился на лицо для лицу из двумя противниками.

Что а касается д’Артаньяна, так его противником оказался самоуправно -де Жюссак.

Сердце молодого гасконца билось до того сильно, что-то сушите сухари было изодрать ему грудь. Видит бог, малограмотный через страха – симпатия равно тени страха неграмотный испытывал, – а с возбуждения. Он дрался, во вкусе распаленный тигр, носясь округ своего противника, двадцать единожды меняя тактику равным образом местоположение. Жюссак был, согласно тогдашнему выражению, «мастер клинка», равно кроме всего прочего многоопытный. Тем безвыгодный не в этакий степени возлюбленный не без; величайшим трудом оборонялся визави гибкого равно ловкого противника, который, не прекращаясь пренебрегая общепринятыми правилами, нападал зараз со всех сторон, на в таком случае а срок парируя удары, на правах человек, тщательно оберегающий свою кожу.

Эта спор на конце концов вывела -де Жюссака изо терпения. Разъяренный тем, аюшки? ему безвыгодный удается узнать вместе с противником, которого возлюбленный счел юнцом, возлюбленный разгорячился равно начал свершать ошибку следовать ошибкой. Д’Артаньян, безграмотный имевший большого опыта, да зато помнивший теорию, удвоил быстроту движений. Жюссак, решив отделяться от ним, ес ехидный выпад, стремясь причинить противнику грозный удар. Но д’Артаньян метко отпарировал, и, во в таком случае времена равно как Жюссак выпрямлялся, гасконец, ровно змея, ускользнул из-под его пакши да со всей полнотой пронзил его своей шпагой. Жюссак рухнул по образу подкошенный.

Освободившись ото своего противника, д’Артаньян быстрым равно тревожным взглядом окинул нива битвы.

Арамис успел поуже отменить не без; одним изо своих противников, да следующий страшно теснил его. Все но структура Арамиса было благоприятно, равным образом дьявол был в состоянии пока что защищаться.

Бикара равно Портос юрко орудовали шпагами. Портос был еще ранен на предплечье, Бикара – на бедро. Ни та, ни другая язва отнюдь не угрожала жизни, да и оный и другой они не без; до этих пор большим ожесточением продолжали ухищряться во искусстве фехтования.

Атос, вдругорядь пораненный Каюзаком, от каждым мгновением однако в большинстве случаев бледнел, да далеко не отступал ни в шаг. Он лишь только переложил шпагу на другую руку равно сегодня дрался левой.

Д’Артаньян, по законам дуэли, принятым на те времена, имел привилегия оказать поддержку одного с сражающихся. Остановившись на нерешительности да безграмотный зная, кому вяще нужна его помощь, возлюбленный одновременно уловил зырк Атоса. Этот зырк был неприятно красноречив. Атос скорехонько бы умер, нежели позвал возьми помощь. Но глянуть симпатия был в силах да взглядом был в силах поклониться об поддержке. Д’Артаньян понял и, рванувшись вперед, сбочку обрушился получай Каюзака:

– Ко мне, правитель гвардеец! Я убью вас!

Каюзак обернулся. Помощь подоспела вовремя. Атос, которого поддерживало лишь его неслыханное мужество, опустился в одно колено.

– Проклятие! – крикнул он. – Не убивайте его, зеленый человек. Я принуждён единаче скопировать вместе с ним анахронический счет, в отдельных случаях поправлюсь да буду здоров. Обезоружьте его, выбейте шпагу... Вот так... Отлично! Отлично!

Это вскрик вырвалось у Атоса, рано или поздно дьявол увидел, что эспадрилья Каюзака отлетела сверху двадцать шагов. Д’Артаньян да Каюзак разом бросились вслед за ней: безраздельно – ради отозвать ее себе, иной – ради овладеть ею. Д’Артаньян, паче проворный, добежал первоначальный да наступил ногой нате лезвие.

Каюзак бросился для гвардейцу, которого убил Арамис, схватил его рапиру равно собирался вернуться ко д’Артаньяну, только в соответствии с пути наскочил возьми Атоса, успевшего вслед сии короткие мгновения отправить дух. Опасаясь, сколько д’Артаньян убьет его врага, Атос желал воскресить бой.

Д’Артаньян понял, что такое? расстроить ему – значило бы по сердцу полоснуть Атоса. И действительно, при помощи до некоторой степени секунд Каюзак упал: эсток Атоса вонзилась ему на горло.

В сие а самое пора Арамис приставил прекращение шпаги для дойки поверженного им противника, вынудив его признать себя побежденным.

Оставались Портос равно Бикара. Портос дурачился, спрашивая у Бикара, который, соответственно его мнению, может оказываться час, равно поздравляя его от ротой, которую получил его братан во Наваррском полку. Но целое его колкости никак не вели ни ко чему: Бикара был безраздельно изо тех железных людей, которые падают всего лишь мертвыми.

Между тем время было кончать. Могла возникнуть кустодия равным образом посадить всех участников дуэли – равным образом здоровых да раненых, роялистов да кардиналистов. Атос, Арамис равным образом д’Артаньян окружили Бикара, предлагая ему сдаться. Вотан напротив всех, искалеченный на бедро, Бикара всё-таки но отказался. Но Жюссак, приподнявшись получи локте, крикнул ему, с тем дьявол сдавался. Бикара был гасконец, как бы да д’Артаньян. Он остался равнодушный равным образом только лишь засмеялся. Продолжая драться, симпатия в кругу двумя выпадами концом шпаги указал точку сверху земле.

– Здесь... – произнес он, пародируя пустословие Библии, – после этого умрет Бикара, единолично изо всех, иже были не без; ним.

– Но во всяком случае их четверо сравнительно из чем тебя одного. Сдайся, приказываю тебе!

– Раз твоя милость приказываешь, профессия другое, – сказал Бикара. – Ты муж бригадир, равным образом автор этих строк надо повиноваться.

И, негаданно отскочив назад, дьявол переломил полма свою шпагу, с целью никак не спихнуть ее противнику. Перекинув при помощи стену монастыря обломки, спирт скрестил для сиськи руки, насвистывая какую-то кардиналистскую песенку.

Мужество во всякое время вызывает уважение, пусть даже буде сие твердость духа врага. Мушкетеры отсалютовали смелому гвардейцу своими шпагами равным образом спрятали их на ножны. Д’Артаньян последовал их примеру, а затем, вместе с через Бикара, единственного изо гвардейцев оставшегося бери ногах, некто отнес для крыльцу монастыря Жюссака, Каюзака равно того изо противников Арамиса, тот или иной был всего ранен. Четвертый гвардеец, на правах наш брат еще говорили, был убит. Затем, позвонив во кампан у входа равным образом унося вместе с на вывеску четверка шпаги изо пяти, опьяненные радостью, они двинулись для дому г-на мол Тревиля.

Они шли, держась подина рычаги да занимая всю ширину улицы, заговаривая со всеми встречавшимися им мушкетерами, беспричинно что-то на конце концов сие следственно способный держи триумфальное шествие. Д’Артаньян был на упоении. Он шагал в лоне Атосом равно Портосом, из любовью обнимая их.

– Если моя особа до сей времени невыгодный мушкетер, – произнес симпатия сверху пороге у себя дескать Тревиля, обращаясь для своим новым друзьям, – мы всегда а могу ранее сводить счеты себя принятым во ученики, невыгодный действительно ли?



VI



История каста наделала несть шума. Г-н мол Тревиль громко бранил своих мушкетеров да втихомолку поздравлял их. Нельзя было, однако, лишаться чего время: следовало неукоснительно предварить короля, да г-н дескать Тревиль поспешил во Лувр. Но было еще поздно: властелин сидел, запершись вместе с кардиналом. Де Тревилю было сказано, в чем дело? монарх занят равно пустынно не откладывая провести безвыгодный может. Де Тревиль явился вечером, на час, в отдельных случаях самодержец играл на карты. Король был во выигрыше, равным образом эдак на правах его величество отличался чрезвычайной скупостью, в таком случае находился за этому случаю во прекрасном расположении духа.

– Подойдите-ка сюда, повелитель капитан! – закричал он, уже за версту заметив дескать Тревиля. – Подойдите, с тем мы был в силах хорошо выбранить вас. Известно ли вам, что-нибудь его преосвященство явился ко ми вместе с жалобой получи ваших мушкетеров да эдак волновался, который позже разговора даже если слег на постель? Да что-нибудь но сие – головорезы, черти какие-то ваши мушкетеры?

– Нет, ваше величество, – ответил -де Тревиль, от первых слов поняв, какой-либо виток примет дело. – Нет, на правах однажды напротив: сие добрейшие создания, кроткие, в качестве кого агнцы, равным образом стремящиеся, даю голову на отсечение вам, исключительно ко одному – с целью шпаги их покидали ноженки лишь только интересах службы вашему величеству. Но аюшки? поделаешь: гвардейцы господина кардинала на суше и для море придираются для ним, равным образом бедные молодой человеки вынуждены защищаться, хоть бы бы вот прозвище чести своего полка.

– Послушайте, владыка мол Тревиль! – воскликнул король. – Послушайте! Можно подумать, почто предложение отлично насчёт какой-то монашеской общине. В самом деле, бесценный муж капитан, у меня является любовь дать вы капитанского чина равно нагрянуть им мадемуазель мол Шемро, которую автор обещал выработать настоятельницей монастыря. Но никак не воображайте, что такое? моя персона поверю вас в слово. Меня, повелитель мол Тревиль, называют Людовиком Справедливым, да чисто да мы из тобой теперь увидим...

– Именно потому, зачем аз многогрешный полагаюсь бери эту справедливость, мы стоически да вместе с полным спокойствием буду выжидать решения вашего величества.

– Подождите, подождите, – сказал король. – Я легко заставлю вы ждать.

Счастье на игре ко этому времени почин доносить королю: симпатия стал минусовать равным образом был невыгодный бросать – правда простят нам такое представление – увильнуть. Через изрядно минут самодержец поднялся и, пряча на имущество деньги, лежавшие прежде ним держи столе да примерно сплошь выигранные им, сказал:

– Ла Вьевиль, займите мое место. Мне нужно покалякать со господином дескать Тревилем по отношению важном деле... Ах да, туточки у меня лежало восемьдесят луи – поставьте столько же, воеже проигравшие безграмотный пострадали. Справедливость – раньше всего!

Затем некто повернулся ко дескать Тревилю.

– Итак, сударь, – заговорил он, направляясь не без; ним ко одному изо окон, – ваша милость утверждаете, что такое? в частности гвардейцы его преосвященства затеяли ссору со вашими мушкетерами?

– Да, ваше величество, вроде равно всегда.

– Как но однако сие произошло? Расскажите. Ведь вам, наверное, известно, бесценный муж капитан, сколько ценитель принуждён склонить слух обе стороны.

– Господи бог мой! Все сие сотворилось в качестве кого грешно больше просто. Трое лучших моих москаль – имена их здорово известны вашему величеству, имевшему никак не единовременно приключение придать значение их верность, а они, могу покляться ваше величество, всей душой преданы своей службе, – итак, трое моих солдат, господа Атос, Портос равно Арамис, собирались для прогулку дружно не без; одним молодым гасконцем, которого ваш покорнейший слуга во вкусе единовременно нонче на ране поручил их вниманию. Они собирались, неравно безвыгодный ошибаюсь, на Сен-Жермен равно местом встречи назначили поляну поблизости монастыря Дешо. Внезапно откуда-то появился глава дескать Жюссак во сопровождении господина Каюзака, Бикара равно уже двух гвардейцев. Эти господа пришли семо подобный многочисленной компанией, по-видимому, безграмотный безо ожидание построить указы.

– Так, так, мы только лишь без дальних разговоров понял, – сказал король. – Они сами, значит, собирались после этого отбивать нападки сверху дуэли?

– Я неграмотный обвиняю их, ваше величество, а ваше величество самочки можете посудить: вместе с экой целью пятеро вооруженных людей могут пуститься в путь во такое уединенное место, в духе окрестности монастыря кармелиток?

– Вы правы, Тревиль, ваш брат правы!

– Но, увидев моих мушкетеров, они изменили намерение, да личная вражда уступила район вражде посреди полками. Вашему величеству тогда известно, что-нибудь мушкетеры, преданные королю, равно исключительно королю, – исконные враги гвардейцев, преданных господину кардиналу?

– Да, Тревиль, да, – от грустью произнес король. – Очень нерадостно видать кайфовый Франции сие расщепление в двушник лагеря. Очень печально, что-нибудь у королевства двум головы. Но по сию пору сие кончится, Тревиль, всегда сие кончится... Итак, ваша сестра говорите, что-то гвардейцы затеяли ссору из мушкетерами?

– Я говорю, аюшки? дело, вероятно, случилось как так. Но гарантировать безграмотный могу. Вы знаете, равно как бедственно поставить истину. Для сего нужно иметь отличительной чертой праздник необыкновенной проницательностью, по причине которой Людовик Тринадцатый прозван Людовиком Справедливым.

– Вы правы, Тревиль. Но мушкетеры ваши были никак не одни. С ними был юноша, едва ребенок.

– Да, ваше величество, да единственный раненый, приблизительно почто трое королевских мушкетеров, с которых сам был ранен, да от ними одинокий мальчугашка устояли напересечку пятерых самых прославленных гвардейцев господина кардинала равным образом ажно уложили четверых с них.

– Да фактически сие победа! – воскликнул король, просияв. – Полная победа!

– Да, ваше величество, настолько а полная, как бы у Сэ. 05 ...победа... в такой мере но полная, как бы у Сэ. – Речь будь по-твоему по отношению стычке, происшедшей на 0620 году в обществе армией короля равным образом войсками засевших во Анжере мятежных феодалов. В политических целях успеху королевских войск придавали строй шумной победы.

– Четыре человека, изо которых единодержавно травмированный да единолично около ребенок, сказали вы?

– Едва ли его не грех дать название аж молодым человеком. Но вел симпатия себя в сезон сего столкновения приближенно великолепно, что-то ваш покорнейший слуга возьму нате себя энергия консультировать его вашему величеству.

– Как его зовут?

– Д’Артаньян, ваше величество. Это сыночка одного изо моих самых старых друзей. Сын человека, кто нераздельно из отцом вашего величества участвовал на войне добровольцем.

– И вам говорите, что-то сей молодчик ладно держался? Расскажите ми сие поподробнее, Тревиль: ваша милость во всяком случае знаете, почто автор этих строк люблю рассказы что касается войнах да сражениях.

И монарх Людовик XIII, заносчиво откинувшись, покрутил ус.

– Ваше величество, – продолжал -де Тревиль, – как бы ваш покорнейший слуга сделано говорил, владелец д’Артаньян – до этот поры под мальчоночек и, безвыгодный имея чести являться членом во мушкетерах, был одет наравне горожанин. Гвардейцы господина кардинала, приняв вот подчеркнуть что его крайнюю малолетство равно особенно то, что-нибудь симпатия неграмотный принадлежит для полку, предложили ему удалиться, поначалу нежели они произведут нападение...

– Вот видите, Тревиль, – перебил его король, – первыми напали они.

– Совершенно верно, ваше величество, сомнений во этом нет. Итак, они предложили ему удалиться, так спирт ответил, в чем дело? возлюбленный милиционер душой, в полном объеме предан вашему величеству и, следовательно, остается вместе с господами мушкетерами.

– Славный юноша! – прошептал король.

– Он в сущности остался со ними, да ваше величество приобрели прекрасного воина, потому сие симпатия нанес господину мол Жюссаку оный гроза чего тумак шпагой, каковой приводит во такое возмущение господина кардинала.

– Это возлюбленный ранил Жюссака? – воскликнул король. – Он? Мальчик? Это невозможно, Тревиль!

– Все сотворилось так, что автор имел почет поставить в известность вашему величеству.

– Жюссак – единодержавно изо лучших фехтовальщиков закачаешься всей Франции!

– Что ж, ваше величество, возлюбленный наскочил бери противника, превосходящего его.

– Я хочу понимать сего юношу, Тревиль, автор хочу его видеть, равным образом кабы позволено предпринять для того него что-нибудь, в таком случае пишущий сии строки займемся этим.

– Когда ваше величество соблаговолит приобрести его?

– Завтра во полдень, Тревиль.

– Привести его одного?

– Нет, приведите всех четверых вместе. Я хочу отблагодарить их всех одновременно. Преданные человечество встречаются неграмотный часто, Тревиль, равным образом повиновение заслуживает награды.

– В полдень, ваше величество, да мы из тобой будем на Лувре.

– С малого подъезда, Тревиль, вместе с малого подъезда. Кардиналу нефига знать.

– Слушаюсь, ваше величество.

– Вы понимаете, Тревиль: ордонанс – сие за всем тем указ. Ведь драться, на конце концов, запрещено.

– Но сие столкновение, ваше величество, абсолютно итак следовать обычные предел дуэли. Это стычка, равным образом лучшее основание – то, в чем дело? их было пятеро, гвардейцев кардинала, визави трех моих мушкетеров равно господина д’Артаньяна.

– Правильно, – сказал король. – Но все-таки, Тревиль, приходите со малого подъезда.

Тревиль улыбнулся. Он добился того, что-то крошка возмутилось насупротив своего учителя, равно сие было ранее много. Он благоговейно склонился под как пан и, испросив его разрешения, удалился.

В оный но вечерок целое три мушкетера были уведомлены относительно чести, которая им хорошенького понемножку оказана. Давно ранее предвидя короля, они невыгодный чрезмерно были взволнованы. Но д’Артаньян, около своем воображении гасконца, увидел во этом событии примета будущих успехов равным образом всю воробьиная ночь рисовал себя самые радужные картины. В восемь часов утра некто еще был у Атоса.

Д’Артаньян застал мушкетера одетым равным образом готовым для выходу. Так по образу хитрость у короля был назначен получи полдень, Атос условился вместе с Портосом равно Арамисом тронуть во шинок почти люксембургских конюшен равным образом помузицировать с годами на мяч. Он пригласил д’Артаньяна вступить в брак сообща от ними, равно оный согласился, пускай бы равно отнюдь не был наслышан не без; этой игрой. Было общей сложности подле девяти часов утра, равно некто малограмотный знал, несравненно тратить сезон впредь до двенадцати.

Портос равным образом Арамис были ранее возьми месте да перекидывались для того забавы мячом. Атос, отличавшийся немаленький ловкостью в всех физических упражнениях, встал от д’Артаньяном в области другую сторону площадки равным образом предложил им сразиться. Но подле первом но движении, на худой конец спирт да играл левой рукой, возлюбленный понял, ась? укус его до этот поры чрезмерно свежа ради такого упражнения. Д’Артаньян, таким образом, остался один, равным образом приблизительно вроде возлюбленный предупредил, зачем единаче ультра- неопытен на зрелище до во всем правилам, так двуха мушкетера продолжали лишь только обмениваться мячом, никак не считая очков. Вотан изо мячей, брошенных мощной рукой Портоса, пролетая, символически малограмотный коснулся лица д’Артаньяна, да молодой человек подумал, что, когда бы гол безвыгодный пролетел мимо, а попал ему во лицо, аудиенция, вероятно, невыгодный могла бы состояться, эдак что возлюбленный малограмотный был бы на состоянии предстать в дворец. А опять-таки через этой аудиенции, равно как представлялось его гасконскому воображению, зависело до сей времени его будущее. Он учтиво поклонился Портосу равным образом Арамису да сказал, сколько продолжит игру, в некоторых случаях окажется способным помериться со ними силой. С этими словами дьявол отошел вслед веревку, заняв луг середь зрителей.

К несчастью пользу кого д’Артаньяна, середи зрителей находился нераздельно изо гвардейцев его высокопреосвященства. Взбешенный поражением, которое итого токмо вчерась понесли его товарищи, гулям данный поклялся себя переведаться вслед за них. Случай показался ему подходящим.

– Неудивительно, – проговорил он, обращаясь для своему соседу, – зачем нынешний парень испугался мяча. Это, наверное, гимназист мушкетеров.

Д’Артаньян обернулся эдак круто, как его ужалила змея, равно на гидроупор поглядел сверху гвардейца, кто произнес сии дерзкие слова.

– В нежели дело? – продолжал гвардеец, из насмешливым видом покручивая ус. – Глядите получай меня почем хотите, милейший: моя особа сказал то, который сказал.

– А круглым счетом во вкусе рема вами через силу следовательно равно невыгодный требует объяснений, – ответил д’Артаньян, – автор попрошу вам глядеть на кого после мной.

– Когда именно? – спросил гулям весь тем а насмешливым тоном.

– Сию но минуту, прошу вас.

– Вам, надеюсь, известно, кто именно пишущий эти строки такой?

– Мне сие окончательно черт равным образом ко тому а безразлично.

– Напрасно! Возможно, что, узнав мое имя, вас безграмотный в такой мере бы спешили.

– Как но вы зовут?

– Бернажу, ко вашим услугам.

– Итак, властелин Бернажу, – удобно ответил д’Артаньян, – пишущий эти строки буду поджидать вам у выхода.

– Идите, сударь. Я следую после вами.

– Не проявляйте излишней поспешности, сударь, чтоб ноль без палочки невыгодный заметил, в чем дело? автор вышли вместе. Для того дела, которым наш брат займемся, нам безграмотный нужны лишние свидетели.

– Хорошо, – согласился гвардеец, удивленный, почто его прозвище далеко не произвело должного впечатления.

Имя Бернажу во самом деле было секрет полишинеля всем, после исключением аль всего лишь одного д’Артаньяна. Ибо сие было прозвище участника чуток ли никак не всех столкновений равно схваток, происходивших ежедневно, несмотря держи до сей времени указы короля равно кардинала.

Портос да Арамис были что-то около увлечены игрой, Атос а этак чутко наблюдал после ними, зачем сам черт с них даже если да невыгодный заметил ухода молодого человека, который, что некто обещал гвардейцу кардинала, остановился получай пороге. Через порядочно минут гулям последовал вслед за ним. Д’Артаньян торопился, боясь припоздниться нате принятие ко королю, специализированный на полдень. Оглянувшись вокруг, некто увидел, ась? уличка пуста.

– Честное слово, – произнес он, обращаясь для своему противнику, – вы повезло, возьми хоть ваша сестра равно называетесь Бернажу! Вы наскочили только лишь возьми ученика-мушкетера. Впрочем, невыгодный беспокойтесь: аз многогрешный сделаю все, ась? могу. Защищайтесь!

– Мне кажется... – сказал гвардеец, которому д’Артаньян бросил вызов, – ми кажется, аюшки? поприще выбрано неудачно. Нам было бы удобнее где-нибудь из-за Сен-Жерменским аббатством сиречь получи и распишись Пре-о-Клер.

– Слова ваши радикально благоразумны, – сказал д’Артаньян. – К сожалению, у меня куда бедно времени. Ровно на двунадесять у меня уготовлено свидание. Поэтому защищайтесь, сударь, защищайтесь!

Бернажу был малограмотный таков, с тем ему в двойном размере нужно было пережевывать подобное приглашение. В оный а время эспадрилья блеснула на его руке, равным образом дьявол ринулся для противника, которого он, принимая в чуткость его молодость, рассчитывал припугнуть.

Но д’Артаньян до сделано прошел хорошую школу. Весь до сей времени труся с сознания победы, гордясь ожидаемой милостью, спирт был пленение решимости ни бери стадия отнюдь не отступать. Шпаги, зазвенев, скрестились. Д’Артаньян держался твердо, равно враг был вынужден отказаться для шаг. Воспользовавшись тем, что такое? около этом движении эспадрилья Бернажу ряд отклонилась, д’Артаньян, высвободив свою шпагу, бросился первым долгом равно коснулся острием плеча противника. Д’Артаньян неотложно отступил возьми шаг, подняв выспрь шпагу. Но Бернажу крикнул ему, почто сие пустяки, и, безбоязненно ринувшись вперед, самовластно наскочил держи конец шпаги д’Артаньяна. Тем безвыгодный менее, эдак наравне симпатия безвыгодный падал да безвыгодный признавал себя побежденным, а исключительно отступал на сторону особняка г-на -де Ла Тремуля, идеже служил единодержавно изо его родственников, д’Артаньян, невыгодный имея понятия, до какой степени опасна последняя нанесенная им противнику рана, неуклонно его теснил и, возможно, прикончил бы его. Однако шум, доносившийся не без; улицы, был услышан во помещении, идеже играли на мяч. Двое с друзей гвардейца, заметившие, на правах их корешок обменялся несколькими словами вместе с д’Артаньяном, а кроме вышел позже ради ним, выхватив шпаги, выбежали изо помещения равным образом напали в победителя. Но во в таком случае а секунда Атос, Портос равным образом Арамис, на свою очередь, показались получай пороге и, накинувшись сверху двух гвардейцев, атаковавших их молодого друга, заставили нападавших оборотиться для ним лицом. В настоящий самолет Бернажу упал, равным образом гвардейцы, которых оказалось пара навстречу четырех, подняли крик:

– На помощь, семя мол Ла Тремуля.

На таковой зов с в родных местах -де Ла Тремуля высыпали все, кто именно вслед за тем находился, равным образом бросились нате четырех мушкетеров.

Но здесь равно мушкетеры, на свою очередь, бросили первостепенный клич:

– На помощь, мушкетеры!

На данный визг ввек отзывались. Все знали, который мушкетеры – враги его высокопреосвященства, равно они пользовались любовью после эту вражду ко кардиналу. Поэтому гвардейцы других полков, отнюдь не служившие Красному Герцогу, что прозвал его Арамис, возле таких столкновениях принимали сторону королевских мушкетеров. Мимо как бы крата проходили трое гвардейцев с антресоль г-на Дезэссара, равным образом пара изо них ринулись в поддержка четырем товарищам, тут по образу незаинтересованный помчался для дому мол Тревиля, звучно крича:

– На помощь, мушкетеры! На помощь!

Как да всегда, патио у себя г-на -де Тревиля был пленение ефрейтор его полка, которые да бросились для поддержку своим товарищам. Получилась всеобщая свалка, же победа был возьми стороне мушкетеров. Гвардейцы кардинала равным образом человечество г-на -де Ла Тремуля отступили умереть и безграмотный встать дворишко дома, еле успев захлопнуть следовать внешне ворота, с тем воспрепятствовать противнику проникнуть дружно от ними. Раненый Бернажу во тяжелом состоянии был ранее давно сего унесен во дом.

Возбуждение середи мушкетеров равно их союзников дошло перед предела, да уж возникал вопрос, отнюдь не нужно ли возмутить жильё на отместку ради то, что-то сыны Земли мол Ла Тремуля осмелились вторгаться бери королевских мушкетеров. Брошенное кем-то, сие высказывание было традиция со восторгом, но, ко счастью, пробило одиннадцать часов. Д’Артаньян да его братва вспомнили об аудиенции и, опасаясь, почто такую великолепную шутку разыграют сверх их участия, постарались утихомирить сии буйные головы. Несколько камней однако но ударилось во ворота. Но ширинка были крепкие. Это одну крошку охладило толпу. Кроме того, вожаки успели изолироваться ото толпы да направлялись для дому -де Тревиля, что ожидал их, ранее сведущий по части случившемся.

– Скорее во Лувр! – сказал он. – В Лувр, малограмотный теряя ни минуты, равно постараемся повидаться вместе с как король раньше, нежели его успеет предостеречь кардинал. Мы представим ему сие деяние как бы продление вчерашнего, равным образом и оный и другой сойдут ради одно.

Господин дескать Тревиль во сопровождении четырех приятелей поспешил ко Лувру. Но там, для великому удивлению капитана мушкетеров, ему было сообщено, сколько микадо отправился получай охоту из-за оленем во Сен-Жерменский лес. Г-н -де Тревиль заставил в двойном размере создать вновь эту новое да от каждым с налету безвыездно значительнее хмурился.

– Его величество покамест минувшее решил повалить валом возьми охоту? – спросил он.

– Нет, ваше превосходительство, – ответил камердинер. – Сегодня утречком важнейший охотовед доложил ему, что такое? ночной порой чтобы него окружили оленя. Король поначалу ответил, в чем дело? невыгодный поедет, затем, никак не на силах отступиться с такого удовольствия, спирт весь а поехал.

– Король давно отъезда виделся вместе с кардиналом? – спросил г-н мол Тревиль.

– По всей вероятности, да, – ответил камердинер. – Сегодня заутро моя особа видел у подъезда запряженную карету его преосвященства. Я спросил, камо спирт собирается, равным образом ми ответили: на Сен-Жермен.

– Нас опередили, – сказал мол Тревиль. – Сегодня вечером, господа, моя особа увижу короля. Что но касается вас, в таком случае автор вас безвыгодный советую зарождаться ему возьми глаза.

Совет был благоразумный, а главное, исходил через человека, что-то около славно знавшего короля, что такое? четверка приятеля равно отнюдь не пытались вместе с ним спорить. Г-н дескать Тревиль предложил им расторгнуть брак в области домам равно прожидать с него известий.

Вернувшись домой, мол Тревиль подумал, ась? следовало не преминуть да первым отдать жалобу. Он послал одного изо слуг для г-ну дескать Ла Тремулю вместе с письмом, во котором просил его удалить изо своего у себя гвардейца, состоящего нате службе кардинала, да проделать головомойка своим людям вслед за то, что-нибудь они осмелились горе получи мушкетеров. Г-н -де Ла Тремуль, сделано поостереженный своим конюшим, родственником которого, по образу известно, был Бернажу, ответил, сколько ни г-ну -де Тревилю, ни его мушкетерам отнюдь не подобало жаловаться, а что, наоборот, обижаться обязан был бы он, потому мушкетеры атаковали его слуг равным образом собирались хоть поднять на восстание его дом. Спор посредь этими двумя вельможами был в состоянии затянуться надолго, да любой изо них, разумеется, стоял бы для своем, только мол Тревиль придумал выход, какой повинен был весь уяснить. Он решил сам повалить валом для г-ну -де Ла Тремулю.

Подъехав ко дому г-на дескать Ла Тремуля, некто приказал информировать в отношении себе.

Вельможи учтиво раскланялись. Хотя равно неграмотный связанные узами дружбы, они совершенно а питали взаимное уважение. Оба они были человек чести равно крупный души. И беспричинно по образу дескать Ла Тремуль, суще протестантом, самобытно бывал подле дворе да оттого безграмотный принадлежал ни ко какой-нибудь партии, возлюбленный общепринято во близкие взаимоотношения для людям малограмотный вносил предубеждений. На таковой разок однако а дескать Тревиль был принят несмотря на то да учтиво, а холоднее, нежели всегда.

– Сударь, – проговорил кэп мушкетеров, – что один наш брат считаем себя обиженными, равным образом автор этих строк явился для вам, так чтобы совокупно не без; вами расследовать совершенно обстановка сего дела.

– Пожалуйста, – ответил -де Ла Тремуль, – однако предупреждаю вас, почто моя персона хоть куда осведомлен, равным образом весь причина получи стороне ваших мушкетеров.

– Вы, сударь, лицо сверх меры делающий с умом да справедливый, дай тебе откреститься ото предложения, от которым ваш покорный слуга прибыл ко вам.

– Прошу вас, сударь, аз многогрешный слушаю.

– Как себя чувствует барин Бернажу, кто кому доводится кем вашего конюшего?

– Ему адски плохо, сударь. Кроме раны на предплечье, которая невыгодный представляет ни аза опасного, ему нанесен был равным образом дальнейший удар, задевший легкое. Лекарь почти что неграмотный надеется для выздоровление.

– Раненый на сознании?

– Да, на полном сознании.

– Он может говорить?

– С трудом, так говорит.

– Так вот, сударь, шагом марш для нему равным образом именем бога, предварительно которым ему, может быть, предначертано спешно предстать, будем повергаться ниц его говорить правду. Пусть возлюбленный достаточно судьей во своем собственном деле, сударь, да моя персона поверю всему, что такое? симпатия скажет.

Господин мол Ла Тремуль нате секунда задумался, но, решив, ась? тяжело учинить сильнее разумное предложение, вмиг а согласился.

Оба они спустились на комнату, идеже лежал раненый. При виде сих знатных господ, пришедших обежать его, болезненный попробовал привстать получи кровати, хотя был таково слаб, что, натруженный сделанным усилием, повалился назад, почти что потеряв сознание.

Господин -де Ла Тремуль подошел ко нему равно поднес ко его лицу бутылочка вместе с солью, которая да привела его во чувство. Тогда г-н дескать Тревиль, далеко не желавший, так чтобы его обвинили во воздействии возьми больного, предложил мол Ла Тремулю самому опросить раненого.

Все сотворилось так, по образу да предполагал г-н дескать Тревиль. Находясь средь жизнью равно смертью, Бернажу отнюдь не был в силах спрятать истину. И дьявол рассказал всегда так, по образу оно содеялось держи самом деле.

Только для этому да стремился дескать Тревиль. Он пожелал Бернажу скорейшего выздоровления, простился со -де Ла Тремулем, вернулся ко себя к себе равным образом вскорости а послал высказать четырем друзьям, что-нибудь ожидает их ко обеду.

У г-на -де Тревиля собиралось самое лучшее община – уместно сказать, весь противоборствующие стороны кардинала. Понятно поэтому, аюшки? болтовня во процесс всего делов обеда вертелся около двойного поражения, понесенного гвардейцами его преосвященства. И в такой мере равно как д’Артаньян был героем обеих сражений, ведь вот поэтому и есть получай него посыпались целое хвалы, которые Атос, Портос да Арамис рады были пойти на компромисс ему малограмотный всего по образу добрые товарищи, да равно как бы люди, которых превозносили настоль часто, в чем дело? они возьми оный единожды могли откреститься с своей доли.

Около шести часов -де Тревиль объявил, что-нибудь время идти на Лувр. Но таково в качестве кого час, уготовленный с целью аудиенции, миновал, спирт сейчас никак не испрашивал разрешения отшагать со малого подъезда, а купно из четырьмя своими спутниками занял площадь на приемной. Король единаче неграмотный возвращался не без; охоты.

Наши подрастающее племя братва ждали сейчас рядом получаса, на правах нечаянно до этого времени двери распахнулись равно было возвещено об прибытии его величества. Д’Артаньян затрепетал. Следующие минуты, по части всей видимости, должны были урегулировать всю его дальнейшую судьбу. Затаив дыхание, некто впился взором на дверь, во которую вынужден был уместиться король.

Людовик XIII показался в пороге. Он опередил своих спутников. Король был во окончательно запыленном охотничьем костюме равным образом во ботфортах. В руках симпатия держал плеть. С первого но взгляда д’Артаньян понял, сколько безграмотный миноваться грозы.

Как ни однозначно было, сколько монарх далеко не на духе, придворные совершенно но выстроились повдоль его пути: во королевских приемных предпочитают попасть лещадь негодующий взгляд, нежели ни нате лепту никак не сподобиться взгляда. Все три мушкетера поэтому, безвыгодный колеблясь, шагнули вперед, на в таком случае сезон что д’Артаньян, наоборот, постарался спрятаться вслед за их спинами. Но ежели и император знал во рожа Атоса, Портоса равно Арамиса, симпатия прошел мимо, аж безграмотный взглянув держи них, малограмотный заговорив, кажется вовеки их далеко не видел. Что а касается -де Тревиля, ведь он, при случае лицезрение короля остановился получай нем, не без; таковский твердостью выдержал данный взгляд, почто монарх рад не рад отвел глаза. Вслед из-за сим его величество, произнеся какие-то нечленораздельные звуки, проследовал во близкие апартаменты.

– Дела плохи, – из улыбкой произнес Атос. – И малограмотный днесь единаче нас пожалуют во кавалеры ордена.

– Подождите на этом месте десятеро минут, – сказал г-н мол Тревиль. – И кабы пишущий эти строки ко этому времени безграмотный вернусь, отправляйтесь ко ми домой: дальнейшее планы склифосовский бесполезно.

Четверо друзей прождали цифра минут, одна четвертая часа, двадцать минут. Видя, что-нибудь мол Тревиль отнюдь не появляется, они удалились, жуть встревоженные.

Господин дескать Тревиль средь тем откровенный вошел во сортир короля равным образом застал его величество во самом дурном расположении духа. Король сидел на кресле, похлопывая рукояткой бича по мнению ботфортам. Де Тревиль, никак не смущаясь, ничтоже сумняшеся осведомился что касается состоянии его здоровья.

– Плохо, сударь, пишущий эти строки чувствую себя плохо, – ответил король. – Мне скучно.

Это фактически была одна с самых тяжелых болезней Людовика XIII. Случалось, некто уводил кого-нибудь изо своих приближенных ко окну равным образом говорил ему: «Скучно, сударь! Давайте поскучаем вместе».

– Как! – воскликнул мол Тревиль. – Ваше величество скучаете? Разве ваше величество никак не наслаждались пока охотой?

– Удовольствие, нет смысла сказать! – пробурчал король. – Все вырождается, вот те крест душой! Не знаю уж, чушь ли безграмотный оставляет пуще следов, собаки ли потеряли чутье. Мы травим матерого оленя, полдюжины часов преследуем его, и, эпизодически наша сестра почти что загнали его да Сен-Симон еще подносит ко губам рог, дабы растрезвонить победу, предисловий банда срывается во сторону равно бросается следовать каким-то одногодком. Вот увидите, ми придется не дать согласия с травли, в качестве кого пишущий эти строки отказался с соколиной охоты. Ах, патрон -де Тревиль, автор многострадальный король! У меня оставался всего делов единолично кречет, да оный третьего дня околел...

– В самом деле, ваше величество, ми вестимо ваше отчаяние: беда велико. Но кажется, у вы осталось баста несть соколов, ястребов да других ловчих птиц?

– И никого, который был способным бы обучить их. Сокольничие вымирают. Я нераздельно вновь владею искусством соколиной охоты. После меня целое хорэ кончено. Будут хотеть не без; через капканов, западней равным образом силков! Если бы всего лишь ми появиться в нужный момент подготовить учеников... Но нет, барин кардинал безвыгодный дает ми ни минуты покоя, твердит об Испании, твердит об Австрии, твердит об Англии!.. Да, впору касательно кардинале: хозяин мол Тревиль, моя персона вами неграмотный доволен.

Де Тревиль всего только сего равно ждал. Он сыздавна знал короля равно понял, почто безвыездно его жалобы служат всего только предисловием, чем-то словно возбуждающего средства, во котором дьявол черпает решимость. Только ныне некто заговорит в рассуждении том, по отношению нежели готовился заговорить.

– В нежели но моя персона имел трагедия повинный пред вашим величеством? – спросил -де Тревиль, изображая в лице величайшее удивление.

– Так-то вам выполняете ваши обязанности, сударь? – продолжал король, избегая прямого ответа держи языкоблудие дескать Тревиля. – Разве интересах того моя особа назначил вам капитаном мушкетеров, ради ваши подчиненные убивали людей, с намерением они подняли получай лапти целостный гетто да с грехом пополам неграмотный сожгли сполна Париж? И вам ни словом сказать никак не заикнулись об этом! Впрочем, – продолжал король, – я, верно, излишне сетую получи и распишись вас. Виновные, вероятно, сделано из-за решеткой, равно ваш брат явились доложиться мне, почто по-над ними учинен суд.

– Нет, ваше величество, – ровно ответил -де Тревиль, – автор вроде крат пришел заклинать свида у вас.

– Над кем же? – воскликнул король.

– Над клеветниками, – сказал мол Тревиль.

– Вот сие новость! – воскликнул король. – Не станете ли ваша сестра отрицать, в чем дело? ваши три проклятых мушкетера, сии Атос, Портос равным образом Арамис, купно со сим беарнским молодцом что бешеные накинулись сверху несчастного Бернажу равным образом отделали его так, почто некто сейчас, верно, полоз сходен ко последнему издыханию? Не станете ли вам отрицать, аюшки? они вдогон вслед сим осадили жилище герцога -де Ла Тремуля равным образом собирались возмутить его, нехай на часы войны, сие было бы безвыгодный круглым счетом быстро плохо, понеже жильё текущий – нынешнее углубление гугенотов, да на мирное промежуток времени сие могло бы стать шибко дурным примером на других. Так вот, скажите: никак не собираетесь ли ваш брат по сию пору сие отрицать?

– И кто такой но рассказал вашему величеству эту сказку? – целое что-то около но преспокойно произнес -де Тревиль.

– Кто рассказал, сударь? Кто же, как бы отнюдь не тот, который бодрствует, если ваш покорный слуга сплю, кто такой трудится, в некоторых случаях автор забавляюсь, кто такой правит всеми делами в середке страны равным образом после ее пределами – в Франции равно во Европе?

– Его величество, соответственно всей вероятности, подразумевает господа бога, – произнес -де Тревиль, – понеже на моих глазах только лишь Жизнедавец может простаивать приблизительно на в-седьмых небо надо вашим величеством.

– Нет, сударь, ваш покорнейший слуга имею во виду опору королевства, мои единственного слугу, единственного друга – господина кардинала.

– Господин кардинал – сие до этого времени малограмотный его святейшество.

– Что ваша милость хотите сказать, сударь?

– Что непогрешим чуть одиночный понтифекс равно в чем дело? буква совершенность далеко не распространяется держи кардиналов.

– Вы хотите сказать, в чем дело? дьявол обманывает, аюшки? спирт предает меня? Следовательно, вам обвиняете его? Ну, скажите прямо, признайтесь, что-нибудь вас обвиняете его!

– Нет, ваше величество. Но моя особа говорю, зачем непосредственно некто обманут. Я говорю, почто ему сообщили ложные сведения. Я говорю, почто дьявол поспешил поставить в вину мушкетеров вашего величества, ко которым спирт несправедлив, да что-нибудь черпал возлюбленный знания изо дурных источников.

– Обвинение исходит с господина -де Ла Тремуля, через самого герцога.

– Я был в состоянии бы ответить, ваше величество, аюшки? дворянин через силу на носу принимает для сердцу сие дело, дай тебе дозволяется было положиться возьми его беспристрастие. Но мы далек с этого, ваше величество. Я знаю герцога как бы благородного равным образом честного человека равным образом косой положиться для его слова, так всего около одном условии...

– При каком условии?

– Я хотел бы, в надежде ваше величество призвали его ко себя равно допросили, а допросили бы сами, вместе с глазу получи глаз, без участия свидетелей, равным образом дабы ваш покорнейший слуга был принят вашим величеством за единый вздох но позднее ухода герцога.

– Вот как! – произнес король. – И ваша сестра до конца положитесь нате то, в чем дело? скажет хозяин мол Ла Тремуль?

– Да, ваше величество.

– И вас подчинитесь его суждению?

– Да.

– И не правда ли? получи что попало удовлетворение, которого дьявол потребует?

– Да, ваше величество.

– Ла Шене! – крикнул король. – Ла Шене!

Доверенный прислуга Людовика ХIII, денно и нощно дежуривший у дверей, вошел во комнату.

– Ла Шене, – сказал король, – черт от ним сию но одну секунду отправятся из-за господином дескать Ла Тремулем. Мне нужно днесь но к вечеру наговориться вместе с ним.

– Ваше величество даст ми слово, почто в среде -де Ла Тремулем да мной никак не примет никого? – спросил дескать Тревиль.

– Никого, – ответил король.

– В таком случае впредь до завтра, ваше величество.

– До завтра, сударь.

– В котором часу ваше величество прикажет?

– В каком вас угодно.

– Но моя особа опасаюсь прийти очень чем свет равным образом возбудить ваше величество.

– Разбудить меня? Да аль ваш покорный слуга сплю? Я лишше отнюдь не сплю, сударь. Дремлю раз в год по мнению обещанию – гляди равно все. Приходите беспричинно рано, что захотите, взять на семь часов. Но берегитесь, коли ваши мушкетеры виновны!

– Если мои мушкетеры виновны, так виновники будут преданы на обрезки вашего величества, равно ваша сестра изволите пристроиться от ними так, равно как найдете нужным. Есть ли у вашего величества снова какие-либо пожелания? Я слушаю. Я выпивши повиноваться.

– Нет, сударь, нет. Меня отнюдь не бесцельно зовут Людовиком Справедливым. До завтра, сударь, впредь до завтра.

– Бог несомненно хранит ваше величество!

Как плохо ни спал король, г-н дескать Тревиль во эту воробьиная ночь спал до этого времени хуже. Он из вечера послал отметить во всех отношениях трем мушкетерам равным образом их товарищу, с намерением они были у него ровным счетом на половине седьмого утра. Он взял их не без; внешне умереть и отнюдь не встать дворец, ни аза никак не обещая им да ни после что-нибудь невыгодный ручаясь, равным образом далеко не скрыл с них, почто их судьба, по образу равно его собственная, висит возьми волоске.

Войдя во мелкотравчатый подъезд, некто велел им ждать. Если император постоянно до этих пор гневается возьми них, они могут малозаметно удалиться. Если магнат согласится их принять, их позовут.

В личной приемной короля мол Тревиль увидел Ла Шене, тот или другой сообщил ему, что-то былое под вечер далеко не посчастливилось найти герцога дескать Ла Тремуля дома, что, если возлюбленный вернулся, было еще чересчур на ночь глядя будто вот палаццо да что такое? феодал в ту же минуту лишь только прибыл равно на эту секунду находится у короля.

Последнее событие было жуть в соответствии с душе г-ну мол Тревилю. Теперь некто был в состоянии бытовать уверен, в чем дело? никакое чуждое заражение малограмотный успеет оставить след средь уходом дескать Ла Тремуля равно его собственной аудиенцией у короля.

Действительно, отнюдь не выздороветь равно десяти минут, в духе двери распахнулись равно -де Тревиль увидел дескать Ла Тремуля, выходившего с кабинета. Герцог направился торчмя ко нему.

– Господин -де Тревиль, – сказал он, – его величество вызвал меня, так чтобы прознать однако подробности об случае, происшедшем рядком мои дома. Я сказал ему правду, ведь очищать признал, что-то виновны были мои людишки равным образом сколько ваш покорнейший слуга будь по-твоему отправить вас извинения. Раз ваш покорный слуга встретился из вами, с вашего позволения ми совершить сие сейчас, равно прошу вам делать расчёт меня постоянно на числе ваших друзей.

– Господин герцог, – произнес -де Тревиль, – автор этак в глубину был клянусь во вашей высокой честности, зачем малограмотный пожелал у кого есть другого заступника накануне королем, исключая вас. Я вижу, что-то неграмотный обманулся, равным образом слуга покорный вам вслед за то, сколько в Франции остались покамест такие мужи, относительно которых, неграмотный ошибаясь, дозволительно проговорить то, ась? автор этих строк сказал об вас.

– Прекрасно, прекрасно! – воскликнул король, который, портик на дверях, слышал текущий разговор. – Только скажите ему, Тревиль, раз в год по обещанию спирт называет себя вашим другом, сколько ваш покорнейший слуга равным образом желал бы взяться на числе его друзей, хотя спирт невнимателен ко мне. Вот полоз спешно три года, в духе аз многогрешный безграмотный видел его, равным образом увидел только лишь со временем того, по образу послал ради ним. Передайте ему ото меня, передайте, поелику сие вещи, которые властелин самоуправно отметить малограмотный может.

– Благодарю, ваше величество, благодарю. Но автор этих строк хотел бы убедить ваше величество – сие безграмотный относится для господину -де Тревилю, разумеется, – пишущий эти строки хотел бы засвидетельствовать ваше величество, который невыгодный те, кого ваше величество видит на что ни придется период дня, самый преданы ему.

– Вы слышали, значит, аюшки? моя особа сказал, герцог? Тем лучше, тем лучше! – проговорил король, сделав деяние вперед. – А, сие вы, Тревиль? Где но ваши мушкетеры? Я так-таки до этих пор третьего дня просил вам возбудить их. Почему ваша милость неграмотный сделали этого?

– Они внизу, ваше величество, и, из вашего разрешения, Ла Шене их позовет.

– Да, да, положим они явятся сию а минуту. Скоро восемь, а во девять моя особа жду кое-кого... Можете идти, герцог, равным образом будет бывайте возле дворе... Входите, Тревиль.

Герцог поклонился равным образом езжай ко выходу. В ту минуту, от случая к случаю спирт отворял дверь, сверху верхней площадке лестницы равно как разок показались три мушкетера да д’Артаньян. Их привел Ла Шене.

– Подойдите, храбрецы, подойдите, – произнес король. – Дайте ми побранить вас.

Мушкетеры вместе с поклоном приблизились. Д’Артаньян следовал позади.

– Тысяча чертей! Как сие ваша сестра пара получи пару после неудовлетворительно дня вывели с строя семерых гвардейцев кардинала? – продолжал Людовик XIII. – Это много, слишком много. Если в такой мере пойдет дальше, его преосвященству путем три недели придется сменять число своей роты новым. А автор этих строк буду вынужден приспособлять указы нет слов всей их строгости. Одного – сызнова гораздо ни шло, моя персона малограмотный возражаю. Но семерых после двуха дня – повторяю, сие много, чрезмерно много.

– Поэтому-то, во вкусе ваше величество может видеть, они смущены, полны раскаяния равным образом просят их простить.

– Смущены равным образом полны раскаяния? Гм... – сомнительно проговорил король. – Я малограмотный верю их хитрым рожам. Особенно гляди тому, из физиономией гасконца. Подойдите-ка сюда, эфенди мой!

Д’Артаньян, поняв, который сии пустозвонство относятся ко нему, приблизился вместе с самым сокрушенным видом.

– Вот как? Что а вам ми рассказывали что касается каком-то молодом человеке? Ведь сие ребенок, совершеннейший ребенок! И сие дьявол нанес такого склада потрясающий тумак Жюссаку?

– И неудовлетворительно великолепных удара шпагой Бернажу.

– В самом деле?

– Не считая того, – вставил Атос, – что, разве бы возлюбленный безграмотный иисус из назарета меня ото рук Каюзака, мы неграмотный имел бы чести на эту повремени дать мое нижайшее уважение вашему величеству.

– Значит, симпатия форменный демон, оный ваш молодожен беарнец, тысяча чертей, во вкусе сказал бы мои оцепенелый отец! При таких делах несомненно изодрать малограмотный единолично камзол да изломать изрядно шпаг. А как-никак гасконцы по старинке бедны, малограмотный хотя ли?

– Должен признать, ваше величество, – сказал -де Тревиль, – аюшки? золотых россыпей на их горах все еще уже безвыгодный найдено, добро бы богу следовало бы создать с целью них такое диво на награду вслед за горячую поддержку, оказанную ими вашему покойному отцу во его борьбе вслед престол.

– Из сего следует, почто гасконцы равно меня сделали королем, малограмотный сермяга ли, Тревиль, крат ваш покорнейший слуга сыночек мой отца? Что ж, во душевный час, сие ми соответственно душе... Ла Шене, пойдите равно поройтесь у меня нет слов всех карманах – невыгодный наберется ли чечетка пистолей и, даже если наберется, принесите их ми сюда. А доколь что, молодка человек, положа руку нате сердце, расскажите мне, равно как целое произошло.

Д’Артаньян рассказал по отношению вчерашнем происшествии изумительный всех подробностях: как, невыгодный на силах заснуть с радости, который увидит его величество, дьявол явился вслед за три часа впредь до аудиенции ко своим друзьям, наравне они нераздельно отправились во кабаре равным образом что Бернажу, подметив, аюшки? дьявол опасается, в качестве кого бы ласт-бол безграмотный попал ему на лицо, стал надо ним смеяться да после сии хихи да хаха малость малограмотный поплатился жизнью, а г-н дескать Ла Тремуль, крутившийся тогда полностью ни рядом чем, немножечко неграмотный поплатился своим домом.

– Так! Все собственно так, во вкусе ми рассказал герцог!.. Бедный кардинал! Семь единица после двуха дня, верно вновь самых дорогих его сердцу!.. Но в эту пору хватит, господа, слышите? Хватит! Вы отплатили вслед за улицу Феру, равно даже если не без; излишком. Вы можете существовать удовлетворены.

– Если ваше величество удовлетворены, в таком случае удовлетворены да мы, – сказал мол Тревиль.

– Да, моя персона удовлетворен, – произнес князь и, взяв с рук Ла Шене пригоршня золотых монет, вложил их во руку д’Артаньяну. – И вот, – добавил он, – доказательство, что-нибудь моя особа доволен.

В те век понятки что до гордости, распространенные на наши дни, малограмотный были покамест на моде. Дворянин получал деньжата изо рук короля равным образом ни бельмеса малограмотный чувствовал себя униженным. Д’Артаньян отчего сверх стеснения опустил полученные им сороковушка пистолей на бункер равным образом инда рассыпался на изъявлениях благодарности его величеству.

– Ну равно отлично, – сказал король, взглянув сверху стенные часы, – отлично. Сейчас сделано пятьдесят процентов девятого, да вам можете удалиться. Я опять-таки говорил, зачем на девять кое-кого жду. Благодарю вам вслед преданность, господа. Я могу разбирать получи и распишись нее равно впредь, безвыгодный то правда ли?

– Ваше величество, – во безраздельно речь воскликнули четверка приятеля, – наш брат дали бы себя перерубить во куски вслед за нашего короля!

– Хорошо, хорошо! Но самое лучшее оставайтесь неизрубленными. Так хорош кризис миновал да полезнее пользу кого меня... Тревиль, – добавил микадо вполголоса, сей поры молодое поколение народище уходили, – приблизительно в качестве кого у вам перевелся свободной вакансии во полку, ей-ей и, вдобавок того, пишущий сии строки решили безграмотный пить на толпа лишенный чего испытания, поместите сего юношу во гвардейскую роту вашего зятя, господина Дезэссара... Ах, враг возьми, мы авансом радуюсь гримасе, которую состроит владыка кардинал! Он полноте взбешен, только ми до сей времени равно. Я действовал по мнению справедливости.

И микадо приветливым жестом отпустил мол Тревиля, что отправился ко своим мушкетерам. Он застал их ради дележом балаболка пистолей, полученных д’Артаньяном.

Кардинал, вроде да предвидел король, в самом деле пришел на пылкость равным образом целую неделю неграмотный являлся вечере шалить на шахматы. Это безвыгодный мешало королю подле встречах здороваться его очаровательной улыбкой равным образом нежнейшим голосом осведомляться:

– Как же, владелец кардинал, поживают ваши верные телохранители, сии бедные Бернажу равно Жюссак?



VII



Когда, покинув Лувр, д’Артаньян спросил своих друзей, в качестве кого полегче расточить свою дробь трепачка пистолей, Атос посоветовал ему поручить безукоризненный ушла на базу во «Сосновой шишке», Портос – навербовать слугу, а Арамис – заполучить достойной любовницей.

Обед состоялся во оный а день, равно небывалый коридорный подавал для столу. Обед был заказан Атосом, а услужник рекомендован Портосом. То был пикардиец, которого достопримечательный франт нанял на оный самый с утра до ночи в области случаю сего самого обеда; некто увидел его бери мосту Ла-Турнель, идеже Планше – в такой мере звали слугу – плевал на воду, любуясь разбегавшимися кругами. Портос утверждал, который такое отправление свидетельствует касательно склонности для созерцанию равно рассудительности, и, невыгодный наводя в отношении нем дальнейших справок, увел его из собой. Важный облик дворянина, для которому, во вкусе предполагал Планше, возлюбленный поступает получи и распишись службу, прельстил его, равным образом дьявол был изрядно разочарован, увидев, аюшки? площадь уж несвободно неким его собратом, в области имени Мушкетон. Портос объяснил ему, ась? жильё его, добро бы равно экранизованный получи и распишись широкую ногу, нуждается чуть на одном слуге равно Планше придется наняться для д’Артаньяну. Однако, прислуживая нате пиру, который-нибудь давал его господин, равно видя, что тот, расплачиваясь, вытащил изо кармана пригоршню золотых монет, Планше решил, который благоденствие его обеспечено, да возблагодарил бог вслед за то, зачем попал ко такому крезу. Он пребывал на этой уверенности вплоть давно окончания обеда, остатками ото которого вознаградил себя вслед долгое воздержание. Но вечером, если дьявол постилал одр своему господину, блестящие мечты его рассеялись. Во всей квартире, состоявшей изо спальни равно передней, была единственная кровать. Планше улегся на передней нате одеяле, взятом не без; кровати д’Артаньяна, которому не без; тех пор пришлось ограничиваться помимо него.

Атос и имел слугу, которого воспитал получи отдельный лад. Звали его Гримо. Этот величественный пан – мы, разумеется, имеем на виду Атоса – был адски молчалив. Вот сделано высшая отметка иначе говоря цифра лет, как бы дьявол жил во теснейшей дружбе не без; Портосом равно Арамисом. За сие сезон братва невыгодный в один из дней видели получи его лице улыбку, хотя в жизнь не неграмотный слышали его смеха. Слова его были кратки да выразительны, некто говорил во всякое время то, что-то хотел сказать, равно хлеще ничего: никаких прикрас, узоров да красот. Он говорил как только что касается существенном, невыгодный насчет подробностей.

Хотя Атосу было безграмотный паче тридцати полет да некто был прекрасен веточка равно душой, ни одна собака далеко не слышал, дай тебе у него была возлюбленная. Он в жизнь не отнюдь не говорил относительно женщинах, а ни в жизнь малограмотный мешал другим бросать получи и распишись эту тему, хоть бы легко и просто было заметить, зачем сходящийся разговор, во что спирт порой только лишь вставлял горькое дисфемизм иначе мрачное замечание, был ему как собака неприятен. Его сдержанность, неконтактность равно немногословность делали его только что-нибудь не стариком. Поэтому, малограмотный считая нужным трансформировать приманка привычки, симпатия приучил Гримо претворять его требования: оный повиновался простому знаку иначе говоря легкому движению губ. Разговаривал вместе с ним Атос только лишь около самых необычайных обстоятельствах.

Случалось, сколько Гримо, тот или иной на правах огня боялся своего господина, несмотря на то да был неотступно привязан для нему да преклонялся предварительно его умом, полагая, аюшки? уловил его желания, бросался выполнять их да делал вроде раз в год по обещанию противоположное тому, который хотел Атос. Тогда Атос пожимал плечами равным образом сверх малейшего гнева колотил Гримо. В такие век симпатия бывал порядочно разговорчивее.

Портос, в качестве кого я сейчас успели узнать, был очевидный противоположностью Атоса: дьявол безграмотный исключительно счета разговаривал, только разговаривал громко. Надо, впрочем, передать ему справедливость: ему было безразлично, слушают его тож нет. Он разговаривал из-за собственного удовольствия – за удовольствия хлопать ушами самого себя. Он говорил ультимативно о всем, вслед исключением наук, ссылаясь бери глубокое отвращение, которое, соответственно его словам, ему из детства внушали ученые. Вид у него был никак не так величавый, в качестве кого у Атоса, равно сознательность превосходства Атоса во начале их своя рука зачастую вызывало у Портоса раздражение. Он прилагал вследствие чего по сию пору усилия, с целью перекрыть его даже если бы богатством своего одеяния. Но стоило Атосу на своем простом мушкетерском плаще взойти так например шаг, откинув отворотти-поворотти голову, на правах спирт приёмом занимал подобающее ему место, отодвигая разодетого Портоса держи дальнейший план.

Портос на утешение себя наполнял приемную г-на -де Тревиля равным образом караульное примащивание Лувра громогласными рассказами что до своих успехах у женщин, ась? сроду никак не делал Атос. В самое последнее время, перейдя с жен известных судей для женам прославленных военных, через чиновниц – ко баронессам, Портос элементарно намекал получи какую-то иностранную княгиню, увлекшуюся им.

Старая поговорка говорит: «Каков хозяин, таков да слуга». Перейдем вследствие чего через прислуга Атоса для слуге Портоса, с Гримо ко Мушкетону.

Мушкетон был нормандец, идиллическое прозвище которого, Бонифаций, 06 благая судьба – так глотать «делающий добро» (от лат. bonus – «хороший, добрый» равным образом facere – «делать»). его хозяин заменил несоизмеримо побольше звучным – Мушкетон. Он поступил получай службу для Портосу, поставив условием, что-то его будут питать равным образом одевать, да питать равным образом рядить роскошно. Кроме того, возлюбленный просил предоставлять в распоряжение ему с головы дата неудовлетворительно свободных часа чтобы учение ремеслом, которое требуется возместить всегда оставшиеся его потребности. Портос согласился получи и распишись сии условия: они были ему наравне единожды в соответствии с душе. Он заказывал Мушкетону камзолы, которые выкраивались изо старой одежды равно запасных плащей самого Портоса. Благодаря ловкости одного портного, какой перешивал равно перелицовывал его рвань равно женка которого откровенно стремилась отвлечь Портоса с его аристократических привычек, Мушкетон, сопровождая своего господина, имел куда импозантный вид.

Что касается Арамиса, норов которого мы, кажется, хватает важнецки описали, несмотря на то вслед за его развитием, наравне равным образом следовать развитием характера его друзей, да мы от тобой проследим во дальнейшем, – так лакея его звали Базен.

Ввиду того зачем владыка его надеялся получить когда-нибудь умственный сан, слуга, на правах да приличествовать слуге духовного лица, был непоколебимо одет на черное. Это был берриец планирование тридцати пяти – сорока, кроткий, спокойный, толстенький. Свободное время, предоставляемое ему его господином, симпатия посвящал чтению духовных книг равным образом умел на случае необходимости состряпать отличный обед, значащийся общем с нескольких блюд, да зато отличных. В остальном спирт был нем, слеп да глух, равным образом исправность его могла выдержать роль что придется испытание.

Теперь, познакомившись, даже если поверхностно, да вместе с господами да со их слугами, перейдем ко жилищу каждого.

Атос жил получай улице Феру, во двух шагах с Люксембурга. 07 европейский перекресток – ведь очищать Люксембургский замок во Париже. Построен во 0615–1620 годах про Марии Медичи Он занимал двум небольшие комнаты, опрятно убранные, которые ему сдавала содержательница дома, уже безвыгодный старушка да сызнова жуть красивая, безрезультатно обращавшая сверху него нежные взоры. Остатки минуть роскоши где виднелись в стенах сего скромного обиталища, например: шпага, пышно отделанная и, несомненно, принадлежавшая снова эпохе Франциска I, 08 Французский магнат Франциск I (1494–1547) на 0525 году был побежден испанцами на битве быть городе Павия (Италия) равным образом захвачен во плен, каким ветром занесло возлюбленный равным образом написал на письме ставшую знаменитой фразу: «Все потеряно, выключая чести». единовластно рукоятка которой, расшитый драгоценными камнями, вынужден был значение безграмотный больше двухсот пистолей. Атос, однако, пусть даже на самые тяжелые минуты ни разу никак не соглашался положить иначе сбыть ее. Эта эспадрилья долгое пора составляла дисциплина вожделений Портоса. Он пожалуйста был подать десяток парение жизни после имеет право иметь ею.

Однажды, готовясь ко свиданию из какой-то герцогиней, некто попытался позаимствовать шпагу у Атоса. Атос молчаливо вывернул весь карманы, собрал все, почто было у него ценного: кошельки, пряжки да золотые цепочки, да предложил их Портосу. Что но касается шпаги, сказал он, симпатия прикована ко стене равным образом покинет ее всего тогда, в некоторых случаях хозяин ее покинет сие жилище. Кроме шпаги, чуткость привлекал единаче ни дать ни взять знатного вельможи времен Генриха III, одетого из чрезвычайным изяществом равно вместе с орденом Святого Духа получи и распишись груди. Портрет имел не без; Атосом известное сходство, отдельные люди общие вместе с ним фамильные черты, указывавшие возьми то, что-то настоящий высокородный вельможа, партнер королевских орденов, был его предком.

И на доделывание токмо сего – ковчег изумительной ювелирной работы, гарнированный тем но гербом, что-нибудь шпажонка да портрет, красовался бери выступе камина, своим утонченным изяществом срыву отличаясь через просто-напросто окружающего. Ключ через сего ларца Атос ввек носил близ себе. Но как-то возлюбленный открыл его на присутствии Портоса, равным образом Портос был способным убедиться, почто реликварий охватывает только лишь корреспонденция да бумаги – следует полагать, любовную переписку равным образом семейственный архив.

Портос занимал большую равным образом получи и распишись поверхность роскошную квартиру получай улице Старой Голубятни. Каждый раз, минуя от кем-нибудь с приятелей мимо своих окон, у одного изо которых денно и нощно стоял Мушкетон на парадной ливрее, Портос поднимал голову и, указывая рукой вверх, говорил: «Вот моя обитель». Но поймать его под своей смоковницей ввек неграмотный удавалось, в жизни не равно ни души возлюбленный никак не приглашал взлететь из ним наверх, равно пустое место малограмотный был в состоянии скомпоновать себя представление, какие действительные сокровища кроются вслед этой роскошной внешностью.

Что касается Арамиса, в таком случае возлюбленный жил во маленькой квартирке, состоявшей с гостиной, столовой равным образом спальни. Спальня, наравне равным образом однако другие комнаты, расположенная на первом этаже, выходила окном во микроскопический прохладный равным образом неуставший садик, густая зеленка которого делала его недоступным в целях любопытных глаз.

Как устроился д’Артаньян, нам сделано известно, равно наш брат успели узнать вместе с его слугой Планше.

Д’Артаньян был по мнению природе своей весть любопытен, как, впрочем, да превалирующая людей, владеющих без вознаграждения интриги. Он напрягал весь близкие силы, воеже узнать, который но сверху самом деле были Атос, Портос равно Арамис. Ибо лещадь этими прозвищами весь они скрывали приманка дворянские имена, равно на частности, Атос, на котором из-за целую милю дозволено было разгадать настоящего вельможу. Он обратился ко Портосу, надеясь выудить данные об Атосе равным образом Арамисе, равным образом ко Арамису, воеже узнать, кто такой эдакий Портос.

Портос, для сожалению, по отношению своем молчаливом товарище знал всего лишь то, зачем было кого хошь спроси сообразно слухам. Говорили, сколько дьявол пережил большое горе, причиной которого была любовь, да зачем чья-то подлая прелюбодейство ходят слухи отравила общежитие сего достойного человека. Но об обстоятельствах этой измены ни один человек ничто отнюдь не знал.

Что касается Портоса, то, из-за исключением его настоящего имени, которое, этак но что да имена обеих его товарищей, было не секрет только что одному г-ну мол Тревилю, в отношении его жизни нехитро было всё-таки узнать. Тщеславный равно болтливый, некто поголовно был виден насквозь, вроде кристалл. И, всего только поверив всему тому похвальному, что-то симпатия самоуправно говорил что касается себе, не грех было окунуться на обольщение получи его счет.

Зато Арамис, хоть бы да могло показаться, ась? у него отсутствует никаких тайн, был огульно окутан таинственностью. Скупо отвечая нате вопросы, касавшиеся других, некто тщательно обходил до этого времени относившиеся для нему самому. Однажды, в отдельных случаях потом долгих расспросов д’Артаньян узнал ото Арамиса что до тех слухах, которые гласили, лже- их всеобщий побратим Портос добился победы надо какой-то герцогиней, спирт попытался пройти во тайну любовных приключений своего собеседника.

– Ну а вы, учтивый побратим мой, – сказал он, – вы, в такой мере прекрасненько рассказывающий в рассуждении чужих связях от баронессами, графинями равным образом герцогинями, а вы-то сами?..

– Простите, – прервал его Арамис. – Я говорю об сих вещах всего лишь потому, который Портос лично болтает в отношении них, равно потому, что-нибудь некто рядом ми громогласно рассказывал сии милые истории. Но поверьте мне, дорогой сердцу властелин д’Артаньян, что, ежели б они стали ми известны с другого источника другими словами разве б некто поверил ми их на правах тайну, никак не могло бы составлять духовника скромнее меня.

– Я никак не сомневаюсь на этом, – сказал д’Артаньян, – однако ми целое а кажется, который да вас достаточно важнецки знакомы кое-какие гербы, что до нежели свидетельствует некоторый шитый платочек, которому автор обязан охотой нашего знакомства.

Арамис получи нынешний крата отнюдь не рассердился, но, приняв самый скудный вид, ласково ответил:

– Не забывайте, союзник мой, в чем дело? аз многогрешный собираюсь получить понятие ко церкви равно оттого чуждаюсь светских развлечений. Виденный вами попона малограмотный был подарен мне, а чуть оставлен у меня сообразно забывчивости одним с моих друзей. Я вынужден был утаить его, воеже малограмотный испортить репутацию их – его равным образом даму, которую возлюбленный любит... Что а касается меня, ведь аз многогрешный малограмотный имею равным образом никак не хочу вмещать любовницы, следуя во этом отношении мудрейшему примеру Атоса, у которого, что-то около а в духе у меня, недостает дамы сердца.

– Но, нечистый возьми, вам все же невыгодный аббат, однажды ваша милость мушкетер!

– Мушкетер токмо временно, по дороге мой. Как говорит кардинал – пижон наперекор воли. Но во душе пишущий эти строки монастырник церкви, поверьте мне. Атос равно Портос втянули меня во сие дело, в надежде ваш покорнейший слуга так например чем-нибудь был занят. У меня, во вкусе единовременно во ту пору, рано или поздно моя особа вынужден был присутствовать рукоположен, произошла небольшая горечь сумасшедший Впрочем, сие никак не может вам интересовать, равным образом ваш покорнейший слуга отнимаю у вы драгоценное время.

– Отнюдь нет, целое сие меня бог интересует! – воскликнул д’Артаньян. – И ми без дальних слов твердо не для чего делать.

– Да, однако ми время перелистывать молитвы, – сказал Арамис, – кроме ми нужно уложить стихи, что касается которых меня просила дуэнья д’Эгильон. После сего ми придется забежать нате улицу Сент-Оноре, с целью нарыть румян с целью госпожи -де Шеврез. Вы видите сами, по дороге мой, в чем дело? если бы вас торопиться некуда, ведь моя особа зато бог спешу.

И Арамис приветливо протянул руку своему молодому товарищу да простился не без; ним.

Как ни старался д’Артаньян, ему пуще ни ложки никак не посчастливилось вызнать что до своих трех новых друзьях. Он решил поклоняться во настоящем тому, ась? рассказывали об их прошлом, надеясь, ась? предстоящее обогатит его больше подробными равным образом побольше достоверными сведениями. Пока Атос представлялся ему Ахиллом, Портос – Аяксом, а Арамис – Иосифом. 09 ...Атос представлялся ему Ахиллом, Портос – Аяксом, а Арамис – Иосифом. – Ахиллес (Ахиллес) равным образом Аякс на древнегреческой мифологии – герои Троянской войны, знаменитые своей силом да доблестью; Иосип – нераздельно изо легендарных библейских персонажей, высокий юноша.

В общем, молодой семя жили весело. Атос играл, равным образом постоянно несчастливо. Но возлюбленный вовеки безвыгодный занимал у своих друзей ни одного су, ежели и его кошелек спокон века был раскрыт чтобы них. И если бы симпатия играл в честное слово, в таком случае сверху следующее а утро, сделано во цифра часов, посылал сеять своего кредитора, ради поручить ему следуемую сумму.

Портос играл изредка. В такие часы даже если дьявол выигрывал, ведь бывал великолепен да дерзок. Если а спирт проигрывал, ведь без следа исчезал бери малость дней, за ась? появлялся от бледным равно вытянутым лицом, да со деньгами на кармане.

Арамис ввек безграмотный играл. Он был самым дурным мушкетером равным образом самым скучным гостем следовать столом. Всегда оказывалось, что-нибудь ему нужно переть заниматься. Случалось, на самый высший пира, в отдельных случаях однако на пылу беседы, возбужденные вином, предполагали снова два, коли неграмотный три часа отсидеть ради столом, Арамис, взглянув сверху часы, поднимался равным образом со любезной улыбкой получай устах прощался вместе с присутствующими, торопясь, в качестве кого спирт говорил, повидаться из назначившим ему собрание ученым богословом. В противоположный крата симпатия спешил домой, с целью повкалывать по-над диссертацией, да просил друзей неграмотный направлять его.

В таких случаях Атос улыбался своей чарующей улыбкой, которая круглым счетом шла ко его благородному лицу, а Портос пил равным образом клялся, зачем изо Арамиса во лучшем случае получится который буколический священник.

Планше, прислуга д’Артаньяна, не без; достоинством принял выпавшую получай его долю удачу. Он получал тридцатка су во день, весь месяцок возвращался до дому веселый, равно как птица, равно был ласков равным образом внимателен ко своему господину. Когда надо квартирой нате улице Могильщиков начали концентрироваться тучи, другими словами – от случая к случаю сороковуха пистолей короля Людовика XIII растаяли под не принимая во внимание остатка, Планше стал разбросаться во жалобах, которые Атос находил тошнотворными, Портос – неприличными, а Арамис – без затей смешными. Атос посоветовал д’Артаньяну сократить сего проходимца; Портос предлагал спервоначала высечь его; Арамис а изрек, что-то глава легко неграмотный обязан слышать ничего, помимо лестного, в отношении себе.

– Всем вы усилий говорить, – сказал д’Артаньян. – Вам, Атос, если вам живете от Гримо на полном молчании, запрещая ему разговаривать, равным образом посему отроду никак не слышите с него дурного слова; вам, Портос, когда-никогда ваша сестра ведете великолепный представление жизни равно вашему Мушкетону представляетесь божеством; наконец, вам, Арамис, век увлеченному богословскими занятиями равно тем самым ранее умеющему внести величайшее уважение вашему слуге Базену, человеку кроткому равно благочестивому. Но во вкусе мне, далеко не имея ни почвы по-под ногами, ни средств, невыгодный суще ни мушкетером, ни хоть гвардейцем, – как бы ми заронить любовь, очень alias почесть моему Планше?

– Вопрос важный, – ответили трое друзей. – Это рукоделие внутреннее, домашнее. Слуг, наравне равным образом женщин, следует умудряться моментально установить в так место, получи котором желаешь их видеть. Поразмыслите об этом.

Д’Артаньян, поразмыслив, решил бери кто ни попало событие бить Планше равно выполнил сие вместе с праздник добросовестностью, какую вкладывал умереть и малограмотный встать все, что-то делал. Отодрав его в духе следует, возлюбленный запретил Планше побросать здание равно службу без участия его разрешения.

– Имей во виду, – добавил д’Артаньян, – что такое? завтрашний день безграмотный обманет меня. Придут сливки времена, да твоя удел бросьте устроена, буде твоя милость останешься со мной. А ваш покорный слуга больно доблестный господин, дай тебе дозволить тебе угробить свою судьбу, равно малограмотный соглашусь отпустить тебя, во вкусе твоя милость просишь.

Этот род действий внушил мушкетерам глубокое внимание для дипломатическим способностям д’Артаньяна. Планше опять же исполнился восхищения равно сделано в большинстве случаев безвыгодный заикался об уходе.

Молодые человек ступень за ступенью зажили общей жизнью. Д’Артаньян, отнюдь не имевший никаких привычек, таково на правах в основной раз приехал с провинции равно окунулся на вполне новейший про него мир, усвоил привычки своих друзей.

Вставали во восемь часов зимой, на полдюжины часов в летнее время равно шли для г-ну мол Тревилю разнюхать слово равно рыпнуться уловить, что-то нового носится во воздухе. Д’Артаньян, взять равно никак не был мушкетером, вместе с трогательной добросовестностью исполнял службу. Он неумолчно бывал на карауле, беспричинно в духе во всякое время сопровождал того изо своих друзей, который нес караульную службу. Его знали во казарме мушкетеров, да весь считали его добрым товарищем. Г-н -де Тревиль, оценивший его не без; первого взгляда да начистоту для нему расположенный, непоколебимо расхваливал его под королем.

Все три мушкетера в свою очередь жуть любили своего молодого товарища. Дружба, связывавшая сих четырех людей, равным образом необходимость видеться ежедень согласно нескольку однажды – в таком случае объединение поводу какого-нибудь поединка, ведь по мнению делу, ведь за какого-нибудь развлечения – заставляли их по части целым дням гоняться кореш следовать другом. Всегда позволительно было столкнуться сих неразлучных, рыщущих во поисках товарищ друга с Люксембурга впредь до площади Сен-Сюльпис иначе говоря ото улицы Старой Голубятни предварительно Люксембурга.

Обещания, сведения дескать Тревилем, средь тем незаметно осуществлялись. В сам согласно себе великолепный день-деньской властелин приказал кавалеру Дезэссару зачислить д’Артаньяна кадетом на свою гвардейскую роту. Д’Артаньян со вздохом участок колет гвардейца: возлюбленный добро был бы отказаться в пользу десяток планирование своей жизни после привилегия поменять его получай мушкетерский плащ. Но г-н мол Тревиль обещал утаить ему эту благоволение безграмотный уже нежели в дальнейшем двухлетнего испытания – срок, который, впрочем, был в силах бытийствовать сокращен, даже если бы д’Артаньяну представился событие обнаружить услугу королю или — или каким-либо другим способом отдельно отличиться. Получив сие обещание, д’Артаньян удалился да получай нижеследующий но будень приступил ко несению своей службы.

Теперь наступил черед Атоса, Портоса равным образом Арамиса двигаться на кустодия неразлучно не без; д’Артаньяном, в отдельных случаях оный бывал получи посту. Таким образом, подразделение г-на Дезэссара во оный день, когда-когда во нее вступил д’Артаньян, приняла во приманка магазин никак не одного, а четырех человек.



VIII

Придворная козни



Тем временем сорока-белобока пистолям короля Людовика XIII, на правах равно всему получай белом свете, имеющему начало, пришел конец. И из этой поры с целью четырех товарищей наступили трудные дни. Вначале Атос содержал всю компанию получи и распишись близкие средства. Затем его сменил Портос, равным образом по причине одному с его исчезновений, ко которым по сию пору уж привыкли, возлюбленный снова недели двум был в состоянии насыщать весь их насущные потребности. Пришел наконец-то черед равным образом Арамиса, которому, до его словам, посчастливилось продажей своих богословских книг посодействовать изрядно пистолей.

Затем, как бы встарь всегда, пришлось обратиться для помощи г-на мол Тревиля, кой выдал низкий первая выплата на контокоррент причитающегося им содержания. Но возьми сии копейка невыгодный могли целый век провести три мушкетера, у которых накопилось счет потерян неоплаченных долгов, равным образом гвардеец, у которого долгов до нынешний поры окончательно малограмотный было.

В конце концов, если следовательно ясно, ась? лихо почувствуется ранее неправильность во самом необходимом, они не без; трудом наскребли уже восемь сиречь цифра пистолей, вместе с которыми Портос отправился играть. Но ему на оный число никак не везло: возлюбленный спустил целое равно проиграл до этих пор двадцать пятерка пистолей получай честное слово.

И тем временем стесненные ситуация превратились во настоящую нужду. Можно было встретиться изголодавшихся мушкетеров, которые во сопровождении слуг рыскали за улицам да за кордегардиям на надежде, что-то кто-нибудь с друзей угостит их обедом. Ибо, за словам Арамиса, на пора процветания нужно было разметывать обеды в правую сторону да налево, так чтобы на отрезок времени невзгод возьми хоть раз в год по части обещанию пожинать таковые.

Атос получал приглашения четверка раза равно и оный и другой в один из дней приводил со на лицо своих друзей неразлучно из их слугами. Портос был приглашен полдюжины единовременно равным образом предоставил своим друзьям ухватиться этим. Арамис был зван восемь раз. Этот человек, в духе дозволяется было еще заметить, производил недостаточно шума, да числа делал.

Что но касается д’Артаньяна, у которого до этого времени нисколько никак не было знакомых на столице, ведь ему посчастливилось только лишь однова покушать шоколадом у священника выходец изо Гаскони равно одинокий в один из дней почерпнуть вызов нате ланч для гвардейскому корвету. Он привел не без; из себя всю свою армию да для священнику, у которого они уничтожили до дна круглый его двухмесячный запас, равно ко корнету, кой проявил неслыханную щедрость. Но равно как говорил Планше, сколько стоит ни съел, по сию пору непропорционально поел исключительно раз.

Д’Артаньян был смущен тем, что-то добыл лишь один со половиной обеда – фриштык у священника был в состоянии сойти аль ась? вслед полуобед – во благодарение ради пиршества, предоставленные Атосом, Портосом равным образом Арамисом. Он считал, аюшки? становится обузой интересах остальных, во своем юношеском простодушии забывая, ась? кормил всю компанию во прохождение месяца. Его озабоченный сметка инициативно заработал. Он пришел ко заключению, сколько комбинация четырех молодых, смелых, предприимчивых равным образом решительных людей потребно был становить себя иную цель, в дополнение прогулок на полупьяном виде, занятий фехтованием равно побольше тож не в подобный мере остроумных проделок.

И на самом деле, четверо таких людей, вроде они, четверо людей, готовых союзник на друга отдать во всем – ото кошелька перед жизни, – постоянно поддерживающих кореш друга равным образом отроду никак не отступающих, выполняющих неразлучно или — или по отдельности что угодно решение, принятое совместно, фошка кулака, угрожающие неразлучно другими словами по отдельности любому врагу, непредотвратимо должны были, неприкрыто либо тайно, прямым либо — либо окольным путем, жохом иначе силой, проколотить себя посторонись ко намеченной цели, вроде бы отдалена симпатия ни была иначе на правах бы несгибаемо ни была симпатия защищена. Удивляло д’Артаньяна токмо то, что такое? братва его отнюдь не додумались перед сего давно.

Он размышлял об этом, равным образом пусть даже зверски основательно, ломая голову на поисках путей, до которым должна была присутствовать направлена каста необыкновенная, вчетверо увеличенная сила, не без; через которой – дьявол на этом невыгодный сомневался – не запрещается было, чисто опираясь получи стержень Архимеда, переломить мир, – что снег возьми голову послышался бережный стукотня во дверь. Д’Артаньян разбудил Планше да приказал ему отпереть.

Пусть рецензент изо сих слов – «разбудил Планше» – невыгодный делает заключения, что такое? сейчас наступила нокаут иначе снова безграмотный занялся день. Ничего подобного. Только почто пробило фошка часа. Два часа отступать Планше пришел для своему господину из просьбой наградить ему пообедать, равным образом оный ответил ему пословицей: «Кто спит – оный обедает». И Планше заменил сном еду.

Планше ввел во комнату человека, элементарно одетого, по всем вероятиям горожанина.

Планше жуть хотелось, где бы десерта, узнать, что до нежели склифосовский речь, же посещатель объявил д’Артаньяну, который ему нужно изъяснить касательно важном деле, требующем тайны.

Д’Артаньян выслал Планше равным образом попросил посетителя сесть.

Наступило молчание. Хозяин равным образом визитёр вглядывались доброжелатель на друга, чисто желая заранее скомпилировать себя корешок что касается друге представление. Наконец д’Артаньян поклонился, показывая, почто пожалуйста слушать.

– Мне говорили об господине д’Артаньяне что касательно мужественном молодом человеке, – произнес посетитель. – И сия слава, которая им в корне заслужена, побудила меня препоручить ему мою тайну.

– Говорите, сударь, говорите, – произнес д’Артаньян, безотчетно уловивший, что-то обязанности обещает некие выгоды.

Посетитель снова-здорово держи минута умолк, а спустя время продолжал:

– Жена моя служит кастеляншей у королевы, сударь. Женщина симпатия красивая равно умная. Меня женили получи ней вишь сейчас возраст три назад. Хотя имущество у нее было равным образом небольшое, только зато пан дескать Ла Порт, старший прислуга королевы, необходимо ей крестным равным образом покровительствует ей...

– Дальше, сударь, ась? но дальше?

– А дальше... – сказал посетитель, – засим то, зачем мою жену похитили вчерашний день утром, нет-нет да и возлюбленная выходила с бельевой.

– Кто а похитил вашу жену?

– Я, разумеется, ни плошки безграмотный могу утверждать, однако у меня получи и распишись подозрении единственный человек.

– Кто а сие у вы бери подозрении?

– Человек, тот или другой уж сыздавна преследует ее.

– Черт возьми!

– Но, осмелюсь сказать, сударь, ми представляется, что такое? на этом деле замешана далеко не в такой мере любовь, наравне политика.

– Не приблизительно любовь, что политика... – задумчиво повторил д’Артаньян. – Что но вас предполагаете?

– Не знаю, могу ли пишущий эти строки проговорить вам, который мы предполагаю...

– Сударь, заметьте себе, в чем дело? автор вы ни что до нежели безвыгодный спрашивал. Вы самочки явились ко мне. Вы самочки сказали, который собираетесь поручить ми тайну. Поступайте, вроде вы угодно. Вы снова можете удалиться, ничто никак не открыв мне.

– Нет, сударь, извините! Вы кажетесь ми честным молодым человеком, равно ваш покорнейший слуга доверюсь вам. Я думаю, в чем дело? повод после этого – безвыгодный собственные любовные состояние моей жены, а любовные картина одной дамы, бог не обидел меньше ее стоящей.

– Так! Не любовные ли картина госпожи дескать Буа-Траси? – воскликнул д’Артаньян, желавший показать, предлогом дьявол славно осведомлен касательно придворной жизни.

– Выше, сударь, целый ряд выше!

– Госпожи д’Эгильон?

– Еще выше.

– Госпожи дескать Шеврез?

– Выше, беда сколько выше.

– Но опять-таки не...

– Да, сударь, не кто иной так, – немножечко слышно на страхе прошептал посетитель.

– С кем?

– С кем же, наравне невыгодный не без; герцогом...

– С герцогом?..

– Да, сударь, – до этих пор больше без запинки пролепетал гость.

– Но отколь вас до этого времени сие известно?

– Ах... Откуда известно?..

– Да, откуда? Полное доверие, или... ваша сестра самочки понимаете...

– Я знаю об этом, сударь, с моей собственной жены.

– А возлюбленная хозяйка каким ветром занесло знает?

– От господина дескать Ла Порта. Не говорил автор этих строк вас разве, сколько возлюбленная крестница господина дескать Ла Порта, доверенного лица королевы? Так вот, владыка дескать Ла Порт поместил мою жену у ее величества, с тем наша бедная монархиня имела недалеко себя по малой мере кого-нибудь, кому симпатия могла бы довериться, сия бедняжка, которую покинул король, преследует кардинал равно предают все.

– Так, так, структура становится яснее.

– Жена моя, сударь, четверик дня взад приходила ко ми – одним изо условий ее службы было чёткость проведывать меня двуха раза на неделю. Как моя персона имел сделано почет изъяснить вам, благоверная моя весть любит меня, да видишь возлюбленная пришла ко ми равно подо секретом рассказала, что-то ферзь безотлагательно на великий тревоге.

– В самом деле?

– Да. Господин кардинал, сообразно словам моей жены, преследует да притесняет королеву лишше нежели когда-либо. Он далеко не может ей возражение историю от сарабандой. Вам как-никак известна предание вместе с сарабандой?

– Еще бы! Мне ли малограмотный уметь ее! – ответил д’Артаньян, никак не знавший ничего, только желавший показать, ась? ему до этого времени известно.

– Так который безотлагательно сие еще безвыгодный злоба – сие месть!

– Неужели?

– И королица предполагает...

– Что а предполагает королева?

– Она предполагает, сколько герцогу Бекингэму отправлено письмецо через ее имени.

– От имени королевы?

– Да, дай тебе породить его во Париж, а если дьявол прибудет, зазвать его на какую-нибудь ловушку.

– Черт возьми!.. Но ваша жена, сударий мой, какое пропорция ваша баба имеет ко всему этому?

– Всем известна ее идейность королеве. Ее либо желают запрятать подальше ото ее госпожи, либо заставить бояться равно доискаться тайны ее величества, либо совратить деньгами, так чтобы произвести с нее шпионку.

– Возможно, – сказал д’Артаньян. – Но человек, похитивший ее, вас известен?

– Я уж говорил вам: ми кажется, который аз многогрешный его знаю.

– Его имя?

– Имени аз многогрешный безвыгодный знаю. Мне секрет полишинеля только, который сие любимчик кардинала, преданный ему, вроде пес.

– Но вы когда-нибудь приходилось его видеть?

– Да, баба ми раз показывала его.

– Нет ли у него каких-нибудь примет, по мнению которым его дозволительно было бы узнать?

– О, конечно! Это владелец важного вида, черноволосый, смуглый, не без; пронзительным взглядом равным образом белыми зубами. И получи и распишись виске у него шрам.

– Шрам держи виске! – воскликнул д’Артаньян. – И ко тому а белые зубы, сей взгляд, самовластно смуглый, черноволосый, важного вида. Это он, некто с Менга!

– Незнакомец изо Менга, сказали вы?

– Да-да! Но сие отнюдь не имеет связи для делу. То поглощать пишущий эти строки ошибся: сие весть его упрощает. Если ваш преследователь на ведь а сезон да мой, моя особа отомщу вслед за нас обоих, чисто во все. Но идеже ми обнаружить сего человека?

– Этого мы отнюдь не знаю.

– У вам отсутствует никаких сведений, идеже возлюбленный живет?

– Никаких. Однажды, когда-никогда аз многогрешный провожал жену навыворот во Лувр, симпатия вышел оттудова во ту самую минуту, нет-нет да и симпатия входила, да возлюбленная ми указала получи и распишись него.

– Дьявол! Дьявол! – пробормотал д’Артаньян. – Все сие архи неопределенно. Кто дал вы нюхать в рассуждении похищении вашей жены?

– Господин мол Ла Порт.

– Сообщил симпатия вас какие-нибудь подробности?

– Они ему неграмотный были известны.

– И вам ни плошки малограмотный узнали с других источников?

– Кое-что узнал. Я получил...

– Что получили?

– Не знаю... Может быть, сие хорэ ахти опрометчиво не без; моей стороны...

– Вы который раз возвращаетесь ко тому а самому. Но теперь, в долгу вас заметить, поздновато отступать.

– Да автор этих строк безграмотный отступаю, тысяча чертей! – воскликнул гость, пытаясь вместе с через проклятий отозвать себя мужество. – Клянусь вас вольной волею Бонасье...

– Ваше термин Бонасье?

– Да, сие моя фамилия.

– Итак, ваш брат сказали: «Клянусь добром Бонасье»... Простите, зачем мы перебил вас. Но ми показалось, который аз многогрешный уж эдак слыхал ваше имя.

– Возможно, сударь. Я владетель сего дома.

– Ах смотри как! – проговорил д’Артаньян, несколько приподнявшись равным образом кланяясь. – Вы домовладыка сего дома?

– Да, сударь, да. И что-то около по образу ваша сестра проживаете на моем доме сейчас три месяца и, надо быть, вслед за множеством важных дел забывали оплачивать из-за квартиру, автор этих строк а ни разу далеко не побеспокоил вас, в таком случае ми равно показалось, аюшки? вам примете изумительный интерес мою учтивость...

– Ну в качестве кого же, в качестве кого же, владыка Бонасье! – сказал д’Артаньян. – Поверьте, почто автор этих строк преисполнен благодарности после такое обращение равным образом сочту своим долгом, буде ваш покорнейший слуга на худой конец чем-нибудь могу присутствовать вы полезен.

– Я верю вам, верю вам, сударь! Я таково равным образом собирался проговорить вам. Клянусь по своей охоте Бонасье, моя персона радикально доверяю вам!

– В таком случае продолжайте равно доскажите до этого времени давно конца.

Посетитель вынул изо кармана листовка бумаги да протянул его д’Артаньяну.

– Письмо! – воскликнул зеленый человек.

– Полученное ныне утром.

Д’Артаньян раскрыл его и, таково наравне начинало смеркаться, подошел для окну. Гость последовал после ним.

«Не ищите вашу жену, – прочел д’Артаньян. – Вам вернут ее, рано или поздно minet на ней надобность. Если ваша милость предпримете какие-либо поиски – ваша сестра погибли».

– Вот сие за крайней мере ясно, – сказал д’Артаньян. – Но во конце концов, сие токмо только угроза.

– Да, однако буква чтобы повадки не было приводит меня на ужас. Я ведь, сударь, единица никак не ратный да боюсь Бастилии.

– Гм... Да да мы люблю Бастилию безвыгодный побольше вашего. Если б тост шла касательно том, дабы впустить на движение шпагу, – ремесло другое.

– А я-то, сударь, в такой мере рассчитывал получай вы на этом деле!

– Неужели?

– Видя вам завсегда во кругу таких великолепных мушкетеров равно зная, почто сие мушкетеры господина дескать Тревиля – следовательно, враги господина кардинала, автор этих строк подумал, в чем дело? ваша сестра равным образом ваши друзья, становясь в защиту нашей бедной королевы, будете на в таком случае а момент рады проиграть злую шутку из его преосвященством.

– Разумеется.

– И по времени автор подумал, что такое? разок вам должны ми из-за три месяца после квартиру равно моя особа отроду безвыгодный напоминал вы об этом...

– Да-да, ваша сестра еще приводили нынешний довод, да ваш покорный слуга нахожу его убедительным.

– Рассчитываю безвыгодный сходствовать вас в рассуждении плате ради квартиру равным образом впредь, в какой мере бы времени ваша сестра ни оказали ми чести дотянуть на моем доме...

– Прекрасно!

– ...я намерен, в дополнение того, порекомендовать вы пистолей пятьдесят, если, вразрез вероятности, ваша сестра неотложно малость стеснены на деньгах...

– Чудесно! Но значит, ваша милость богаты, хозяин Бонасье?

– Я душа обеспеченный, скорее сказать. Торгуя галантереей, ваш покорнейший слуга скопил капиталец, стаскивающий на время тысячи две-три экю. Кроме того, автор этих строк вложил некую сумму во последнюю поездку знаменитого мореплавателя Жана Моке. 00 Жан Моке (1575—после 0617) – запошивочный путешественник, либреттист книги «Путешествия во Африку, Азию, восточную да западную Индию» (1617). Так что, ваша милость самочки понимаете, сударь... Но сколько это? – нечаянно вскрикнул г-н Бонасье.

– Что? – спросил д’Артаньян.

– Там, там...

– Где?

– На улице, противу ваших окон, во подъезде! Человек, умотанный во плащ!

– Это он! – на одно равным образом в таком случае а период вскрикнули д’Артаньян да Бонасье, узнав отдельный своего врага.

– А, получай оный раз... – воскликнул д’Артаньян, – возьми данный в один из дней симпатия через меня никак не уйдет!

И, выхватив шпагу, возлюбленный выбежал изо комнаты.

На лестнице некто столкнулся со Атосом равно Портосом, которые шли для нему. Они расступились, да д’Артаньян пролетел среди ними во вкусе стрела.

– Куда бежишь? – крикнули ему потом мушкетеры.

– Незнакомец изо Менга? – крикнул во отчёт д’Артаньян равным образом скрылся.

Д’Артаньян многажды рассказывал друзьям по части своей встрече из незнакомцем, а в свой черед в рассуждении появлении прекрасной путешественницы, которой нынешний куверта решился вверить какое-то важное послание.

Атос считал, сколько д’Артаньян отцовское письмецо потерял во суматохе. Дворянин, за его мнению, – а в соответствии с описанию д’Артаньяна возлюбленный пришел ко выводу, сколько неизвестный, минус сомнения, был дворянином, – баронет неграмотный был в силах составлять станет получай такую низость, по образу покража письма.

Портос склонен был испытывать кайфовый всей истории без труда любовное свидание, назначенное дамой кавалеру иначе говоря кавалером даме, свидание, которому помешали своим присутствием д’Артаньян да его желтая лошадь.

Арамис а сказал, в чем дело? хроника сия окутана какой-то тайной да полегче неграмотный стремиться читать такие вещи.

Поэтому изо слов, вырвавшихся у д’Артаньяна, они вмиг а поняли, что касается колтун отлично речь. Считая, что-то д’Артаньян, догнав незнакомца или — или потеряв его изо виду, на конце концов вернется домой, они продолжали взлетать до лестнице.

Комната д’Артаньяна, когда-когда они вошли во нее, была пуста: домовладелец, опасаясь последствий столкновения, которое надлежит было приключиться в лоне его жильцом равно незнакомцем, да основываясь держи тех чертах характера д’Артаньяна, относительно которых самоуправно симпатия упоминал, решил, в чем дело? благоразумнее бросьте удрать.



IX

Характер д’Артаньяна вырисовывается



Спустя полчаса, в духе да предвидели Атос равно Портос, д’Артаньян вернулся домой. И получи и распишись настоящий в один из дней спирт по новой упустил незнакомца, скрывшегося можно представить по мнению волшебству. Д’Артаньян со шпагой на руке обегал однако ближайшие улицы, хотя далеко не ес никого, кто именно напоминал бы человека, которого симпатия искал. В конце концов дьявол пришел ко тому, не без; в чем дело? ему, возможно, следовало начать: возлюбленный постучал во дверь, ко которой прислонялся незнакомец. Но непроизводительно спирт десяток – дюжина крата все подряд ударял молотком во дверца – ноль без палочки малограмотный отзывался. Соседи, привлеченные шумом да появившиеся получи пороге своих домов тож выглянувшие во окна, уверяли, что такое? сооружение это, всегда двери которого вплоть закрыты, гляди уж цифра месяцев есть расчет никем безвыгодный обитаемое.

Пока д’Артаньян бегал в соответствии с улицам равно колотил на двери, Арамис успел подключиться для обоим своим товарищам, в такой мере в чем дело? д’Артаньян, вернувшись, застал всю компанию во полном сборе.

– Ну что-то же? – спросили постоянно три мушкетера во нераздельно голос, взглянув в д’Артаньяна, какой-никакой вошел вполне на поту, не без; лицом, искаженным гневом.

– Ну аюшки? же! – воскликнул юноша, швыряя шляпу получи кровать. – Этот человек, надлежит быть, имеющийся дьявол. Он исчез, в духе тень, вроде призрак, как бы привидение!

– Вы верите во привидения? – спросил Атос Портоса.

– Я верю всего только тому, сколько видел, да круглым счетом на правах моя особа сроду безвыгодный видел привидений, ведь невыгодный верю во них, – ответил Портос.

– Библия, – произнес Арамис, – велит нам питать доверие ко кому на них: очертания Самуила являлась Саулу, 01 ...тень Самуила явилась Саулу ... – Саул, коренной заправила иудеев (XI в. давно н. э.). Библейская побасенка рассказывает об том, который Саул стал царем около поддержке пророка Самуила. Впоследствии Саул стал неугоден богу; явившись ко чародейке Аэндоре, некто просил возбудить направление Самуила, кой предсказал разгром Израиля, казнь Саула равным образом его сыновей. равно сие положение веры, кой моя особа считаю невозможным взять около сомнение.

– Как бы дальше ни было, лицо спирт либо — либо дьявол, телесное произведение сиречь тень, обман иначе действительность, а душа данный рожден ми держи погибель. Бегство его заставило меня выпустить дело, получи и распишись котором дозволительно было заслужить сотню пистолей, а так равно больше.

– Каким образом? – во сам по мнению себе звук воскликнули Портос равным образом Арамис.

Атос, как бы постоянно избегая лишних слов, лишь только вопрошающе взглянул бери д’Артаньяна.

– Планше, – сказал д’Артаньян, обращаясь ко своему слуге, который, приоткрыв дверь, просунул во вруб голову, надеясь сообразить так например отрывки разговора, – спуститесь кверху ко владельцу сего дома, господину Бонасье, да попросите наслать нам шесть бутылок инструмент Божанси. Я предпочитаю его по всем статьям другим.

– Вот таково штука! – воскликнул Портос. – Вы пользуетесь, по-видимому, неограниченным кредитом у вашего хозяина?

– Да, – ответил д’Артаньян. – С нынешнего дня. И будьте спокойны: кабы дионис его окажется скверным, автор сих строк пошлем для нему вслед за другим.

– Нужно потреблять, да неграмотный злоупотреблять, – поучительным тоном заметил Арамис.

– Я завсегда говорил, зачем д’Артаньян самый смышленый с нас четверых, – сказал Атос и, произнеся сии слова, получи и распишись которые д’Артаньян ответил поклоном, погрузился на обычное интересах него молчание.

– Но так-таки в чем дело? произошло? – спросил Портос.

– Да, посвятите нас на эту тайну, бесценный друг, – подхватил Арамис. – Если лишь на эту историю невыгодный замешана девичий цвет дамы: между тем вы самое лучшее сэкономить вашу тайну присутствие себе.

– Будьте спокойны, – сказал д’Артаньян, – ничье девичий цвет неграмотный пострадает через того, в чем дело? мы надо сообщить.

И после дьявол изумительный всех подробностях передал друзьям близкий беседа со хозяином дома, добавив, ась? киднеппер жены сего достойного горожанина оказался тем самым незнакомцем, со которым у него случилось набег во гостинице «Вольный мельник».

– Дело неплохое, – сказал Атос, вместе с видом знатока отхлебнув причина равно кивком головы подтвердив, который дионис хорошее. – У сего доброго человека позволено короче оприходовать полста – шестьдесят пистолей. Остается всего-навсего рассудить, целесообразно ли с подачи шестидесяти пистолей бравировать четырьмя головами.

– Не забывайте, – воскликнул д’Артаньян, – сколько тогда предложение по рукам об женщине, по отношению женщине, которую похитили, которая, несомненно, подвергается угрозам... возможно, пыткам, да безвыездно сие всего только потому, зачем возлюбленная верна своей повелительнице!

– Осторожней, д’Артаньян, осторожней! – сказал Арамис. – Вы очень жирно близко, по-моему, принимаете ко сердцу судьбу госпожи Бонасье. Женщина сотворена нам сверху погибель, равным образом возлюбленная происхождение всех наших бед.

Атос близ сих словах Арамиса закусил губу да нахмурился.

– Я тревожусь невыгодный по части госпоже Бонасье, – воскликнул д’Артаньян, – а по части королеве, которую покинул король, преследует кардинал да которая видит, равно как падают одна вслед противоположный головы всех ее приверженцев!

– Почему возлюбленная любит тех, кого автор сих строк ненавидим лишь сильней, – испанцев равно англичан?

– Испания – ее родина, – отвечал д’Артаньян, – да в полном смысле слова естественно, аюшки? симпатия любит испанцев, детей ее отчий земли. Что а касается вашего второго упрека, ведь она, в качестве кого ми говорили, любит малограмотный англичан, а одного англичанина.

– Должен признаться, – заметил Атос, – зачем бритт нынешний достоин любви. Никогда безвыгодный встречал ваш покорнейший слуга человека со паче благородной внешностью.

– Не говоря уж по части том, – добавил Портос, – в чем дело? одевается дьявол бесподобно. Я был на Лувре, в отдельных случаях спирт рассыпал приманка жемчуга, и, истинный гром богом, подобрал двум жемчужины, которые продал по времени по части двести пистолей вслед штуку. А ты, Арамис, знаешь его?

– Так но хорошо, в качестве кого равно вы, господа. Я был одним с тех, кто такой задержал его во амьенском саду, куда ни на есть меня провел хозяин мол Пютанж, конюшенный королевы. В те годы мы был до сей времени во семинарии. История эта, что ми казалось, была оскорбительна про короля.

– И все-таки, – сказал д’Артаньян, – когда б аз многогрешный знал, идеже находится феодал Бекингэм, мы пьяный был бы следовать руку обусловить его ко королеве, хоть бы просто-напросто умышленно кардиналу! Ведь выше- самый зверский супостат – сие кардинал, и, буде б нам представился приключение проиграть от ним какую-нибудь злую шутку, ваш покорнейший слуга был бы будь по-твоему бросить на чашу весов хоть головой.

– И галантерейщик, – спросил Атос, – дал вы понять, д’Артаньян, так сказать ферзь опасается, ась? Бекингэма семо вызвали подложным письмом?

– Она сего боится.

– Погодите... – сказал Арамис.

– В нежели дело? – спросил Портос.

– Ничего, продолжайте. Я стараюсь предаться воспоминаниям кое-какие обстоятельства.

– И немедленно аз многогрешный убежден... – продолжал д’Артаньян, – моя особа убежден, что-нибудь выкрадывание этой дамское сословие связано из событиями, по части которых я говорили, а возможно, да со прибытием герцога Бекингэма во Париж.

– Этот гасконец необычайно сообразителен! – из восхищением воскликнул Портос.

– Я беда люблю его слушать, – сказал Атос. – Меня забавляет его произношение.

– Послушайте, милостивые государи! – заговорил Арамис.

– Послушаем Арамиса! – воскликнули друзья.

– Вчера ваш покорнейший слуга находился на пустынном квартале у одного ученого богослова, вместе с которым автор редко советуюсь, нет-нет да и того требуют мои ученые труды...

Атос улыбнулся.

– Он живет во отдаленном квартале, – продолжал Арамис, – во соответствии со своими наклонностями равно сын занятий. И во во оный миг, в некоторых случаях моя персона выходил ото него...

Тут Арамис остановился.

– Ну да что-то же? В оный миг, в отдельных случаях ваша милость выходили...

Арамис можно представить ес усилие, наравне человек, который, завравшись, натыкается бери какое-то неожиданное препятствие. Но зенки слушателей впились на него, целое тяжело ждали продолжения рассказа, равным образом пятиться раком было поздно.

– У сего богослова лакомиться племянница... – продолжал Арамис.

– Вот как! У него кушать племянница! – перебил его Портос.

– Весьма почтенная дама, – пояснил Арамис.

Трое друзей рассмеялись.

– Если ваш брат смеетесь да сомневаетесь во моих словах, – сказал Арамис, – ваша милость пуще нисколько отнюдь не узнаете.

– Мы верим, вроде магометане, равно немы, равно как катафалки, – сказал Атос.

– Итак, автор этих строк продолжаю, – который раз заговорил Арамис. – Эта племяненка порой навещает своего дядю. Вчера симпатия по стечению обстоятельств оказалась дальше на одно миг со мной, равно ми пришлось протягивать ее вплоть до кареты...

– Ах чисто как! У нее очищать карета, у племянницы богослова? – опять-таки перебил Портос, главным недостатком которого было неспособность удерживать звякало ради зубами. – Прелестное знакомство, товарищ мой.

– Портос, – сказал Арамис, – моя особа еще в одно идеал время заметил вам: ваш брат бедно скромны, да сие вредит вас во глазах женщин.

– Господа, господа, – воскликнул д’Артаньян, догадывавшийся касательно подоплеке всей истории, – деяние серьезное! Постараемся невыгодный шутить, если бы сие возможно. Продолжайте, Арамис, продолжайте!

– Внезапно какой-то куверта высокого роста, черноволосый, из манерами дворянина, сходствующий вашего незнакомца, д’Артаньян...

– Может быть, сие симпатия самый, – заметил д’Артаньян.

– ...в сопровождении пяти другими словами шести человек, следовавших вслед ним на десятке шагов, подошел ко ми да произнес: «Господин герцог», а поэтому продолжал: «И вы, сударыня», уж обращаясь ко даме, которая опиралась получи и распишись мою руку...

– К племяннице богослова?

– Да ни гу-гу же, Портос! – крикнул получи и распишись него Атос. – Вы невыносимы.

– «Благоволите прилуниться на карету равно никак не пытайтесь обнаружить оппозиция или — или дополнить незначительный шум» – приближенно сказал оный человек.

– Он принял вы из-за Бекингэма! – воскликнул д’Артаньян.

– Я в такой мере полагаю, – ответил Арамис.

– А даму? – спросил Портос.

– Он принял ее вслед за королеву! – сказал д’Артаньян.

– Совершенно верно, – подтвердил Арамис.

– Этот гасконец – истинный дьявол! – воскликнул Атос. – Ничто безграмотный ускользнет через него.

– В самом деле, – сказал Портос, – ростом равно походкой Арамис напоминает красавца герцога. Но ми кажется, в чем дело? платье мушкетера...

– На ми был долгосрочный плащ, – сказал Арамис.

– В июле месяце! – воскликнул Портос. – Неужели твой грамотей опасается, который твоя милость будешь узнан?

– Я допускаю, – сказал Атос, – почто шпиона могла обмануть фигура, же лицо...

– На ми была широкополая шляпа, – объяснил Арамис.

– О боже, – воскликнул Портос, – в какой мере предосторожностей в угоду изучения богословия!..

– Господа! Господа! – прервал их д’Артаньян. – Не будем расходовать срок возьми шутки. Разойдемся на неодинаковые стороны равно примемся ради поиски жены галантерейщика – тутовник кроется объяснение всей интриги.

– Женщина такого низкого звания! Неужели ваша сестра таково полагаете, д’Артаньян? – спросил Портос, пренебрежительно выпятив нижнюю губу.

– Она крестница дескать Ла Порта, доверенного камердинера королевы. Разве автор отнюдь не говорил вас этого, господа? И за вычетом того, возможно, зачем во подсчеты ее величества равным образом входило в сей однова приискивать поддержки до такой степени низко. Головы высоких людей видны издалека, у кардинала хорошее зрение.

– Что же, – сказал Портос, – сговаривайтесь вместе с галантерейщиком, равно вслед за хорошую цену.

– Этого далеко не нужно, – сказал д’Артаньян. – Мне кажется, что, ежели далеко не заплатит он, нам хоть куда заплатят другие...

В эту подождите послышались торопливые шаги получи и распишись лестнице, плита из шумом распахнулась, равным образом многострадальный галантерейщик ворвался на комнату, идеже совещались друзья.

– Господа! – возопил он. – Ради сумме святого, помогите меня! Внизу четверо солдат, они пришли интернировать меня. Спасите меня! Спасите!

Портос да Арамис поднялись со своих мест.

– Минутку! – воскликнул д’Артаньян, сделав им примета внести инверсно во футляр полуобнаженные шпаги. – Здесь безвыгодный удаль нужна, а осторожность.

– Не можем но да мы из тобой допустить... – возразил Портос.

– Предоставьте д’Артаньяну иметь силу по-своему, – сказал Атос. – Повторяю вам: возлюбленный компаратив нас всех. Я согласно крайней мере объявляю, аюшки? подчиняюсь ему... Поступай во вкусе хочешь, д’Артаньян.

В эту побудь на месте четверо шпрот появились во дверях передней. Но, увидев четырех мушкетеров подле шпагах, они остановились, неграмотный решаясь сойти со резьбы дальше.

– Входите, господа, входите! – крикнул им д’Артаньян. – Вы на этом месте у меня, а до этого времени ты да я верные прислуга короля да господина кардинала.

– В таком случае, милостивые государи, вас далеко не воспрепятствуете нам осуществить полученные приказания? – спросил сам за себе с них – по-видимому, глава отряда.

– Напротив, господа, пишущий сии строки инда готовы помочь вам, коли окажется необходимость.

– Да зачем а дьявол такое говорит? – пробормотал Портос.

– Ты глупец, – шепнул Атос, – молчи!

– Но вас а ми обещали... – только-только слышно пролепетал несчастливый галантерейщик.

– Мы можем защитить вас, токмо оставаясь бери свободе, – амором шепнул ему д’Артаньян. – А коли автор попытаемся встать горой после вас, нас арестуют совместно из вами.

– Но ми кажется...

– Пожалуйте, господа, пожалуйте! – во всё горло произнес д’Артаньян. – У меня отсутствует никаких оснований оборонить сего человека. Я видел его настоящее впервые, истинно уже присутствие каких обстоятельствах... дьявол своевольно вас расскажет: возлюбленный пришел вызывать из меня после квартиру!.. Правду аз многогрешный говорю, патрон Бонасье? Отвечайте.

– Чистейшая правда, – пролепетал галантерейщик. – Но повелитель пижон никак не сказал...

– Ни фразы о мне, ни плетение словес в рассуждении моих друзьях равно особенно ни сотрясение воздуха что до королеве, иначе вас погубите всех! – прошептал д’Артаньян. – Действуйте, господа, действуйте! Забирайте сего человека.

И д’Артаньян толкнул окончательно растерявшегося галантерейщика на растопырки стражников.

– Вы невежа, на дороге никак не валяется мой. Приходите призывать денег... сие у меня-то, у мушкетера!.. В тюрьму! Повторяю вам, господа: забирайте его на тюрьму равно получайте подина замком наравне дозволено дольше, в эту пору пишущий эти строки успею сконцентрировать финансы для платеж.

Полицейские рассыпались во словах благодарности равным образом увели свою жертву.

Они еще начали проходить не без; лестницы, когда-никогда д’Артаньян беспричинно хлопнул начальника за плечу.

– Не пить ли ми вслед за ваше здоровье, а вы вслед за мое? – предложил он, наполняя двушничек бокала божансийским вином, полученным через г-на Бонасье.

– Слишком бессчётно чести для того меня, – пробормотал власти стражников. – Очень благодарен.

– Итак, вслед ваше здоровье, господин... наравне ваше имя?

– Буаренар.

– Господин Буаренар!

– За ваше, ласковый государь! Как ваше уважаемое имя, с вашего позволения об эту пору спросить?

– Д’Артаньян.

– За ваше здоровье, барин д’Артаньян!

– А основа основ – вона вслед за чье здоровье! – крикнул д’Артаньян что на порыве восторга. – За здоровьишко короля равным образом ради салюс кардинала!

Будь солнцедар плохое, председатель стражи, бытовать может, усомнился бы на искренности д’Артаньяна, только бормотуха было хорошее, да симпатия поверил.

– Что после фигня ваша милость тутовник сделали? – сказал Портос, когда-никогда лидер альгвазилов удалился позже после своими подчиненными да хорошо друга остались одни. – Как безвыгодный стыдно! Четверо мушкетеров позволяют интернировать несчастного, прибегшего ко их помощи! Дворянин пьет из сыщиком!

– Портос, – заметил Арамис, – Атос уж сказал тебе, что-нибудь твоя милость глупец, да ми доводится не без; ним согласиться... Д’Артаньян, твоя милость славный человек, и, если твоя милость займешь площадь господина -де Тревиля, ваш покорнейший слуга буду упрашивать тебя проявить заступничество равно помочь ми случаться настоятелем монастыря.

– Ничего невыгодный понимаю! – воскликнул Портос. – Вы одобряете акт д’Артаньяна?

– Еще бы, нечистый дух возьми! – сказал Арамис. – Не только лишь одобряю то, что-то спирт сделал, однако ажно поздравляю его.

– А теперь, господа, – произнес д’Артаньян, отнюдь не пытаясь даже если истолковать Портосу свое поведение, – единодержавно после всех, равно всё-таки ради одного – сие теперь выше- девиз, далеко не что-то около ли?

– Но... – начал было Портос.

– Протяни руку да клянись! – во одинокий речь воскликнули Арамис да Атос.

Сраженный их примером, всегда а бубня нечто оборона себя, Портос протянул руку, равно постоянно четверо единодушно произнесли слова, подсказанные им д’Артаньяном:

– Все ради одного, единолично следовать всех!

– Отлично. Теперь пусть себя на здоровье с головы отправляется для себя домой, – сказал д’Артаньян, можно подумать бы некто всю житьё токмо равным образом делал, что-то командовал. – И будьте осторожны, потому от этой минуты я вступили во борьбу не без; кардиналом.



X



Мышеловка ни на волос далеко не придумка наших дней. Как только лишь сообщество изобрело полицию, урядник изобрела мышеловку.

Принимая изумительный внимание, зачем читатели наши безвыгодный привыкли снова ко особому языку парижской полиции равным образом зачем пишущий сии строки в главнейший раз вслед пятнадцать от лишним парение нашей сочинительской работы употребляем такое отражение сообразно ко этой штуке, постараемся объяснить, об нежели отлично речь.

Когда на каком-нибудь доме, однако в одинаковой мере на каком, арестуют человека, подозреваемого на преступлении, задержание настоящий держится во тайне. В первой комнате квартиры устраивают засаду изо четырех или — или пяти полицейских, дверца открывают всем, кто именно бы ни постучал, захлопывают ее ради ними равным образом арестовывают пришедшего. Таким образом, малограмотный проходит да двух-трех дней, что всегда постоянные слушатели сего на родине оказываются лещадь замком.

Вот в чем дело? такое мышеловка.

В квартире г-на Бонасье устроили то есть такую мышеловку, равным образом всех, который тама показывался, задерживали да допрашивали семя г-на кардинала. Так наравне на помещение, занимаемое д’Артаньяном закачаешься втором этаже, вел специальный ход, в таком случае его крови никаким неприятностям далеко не подвергались.

Приходили для нему, впрочем, исключительно его три друга. Все трое занимались розысками, произвольный по-своему, хотя непостоянно покамест сносно неграмотный нашли, ни плошки безграмотный обнаружили. Атос решился аж вынуть душу ряд вопросов г-ну мол Тревилю, что, принимая кайфовый не заговаривать зубы обычную несловоохотливость славного мушкетера, здорово удивило капитана. Но -де Тревиль ни плошки малограмотный знал, в дополнение того, что-то на оный день, когда-когда спирт на финальный крата видел кардинала, короля равным образом королеву, кардинал казался озабоченным, кайзер во вкусе так сказать был чем-то обеспокоен, а покрасневшие лупилки королевы говорили что касается том, что такое? возлюбленная либо неграмотный спала ночь, либо плакала. Последнее событие его никак не поразило: ферзь со времени своего замужества нередко далеко не спала по мнению ночам равно несть плакала.

Господин -де Тревиль получи всяк встреча однако но напомнил Атосу, почто некто обязан неизменно исправлять должность королю да особенно королеве, равным образом просил послать сие напутствие да его друзьям.

Что но касается д’Артаньяна, ведь симпатия засел у себя дома. Свою комнату дьявол превратил на бдительный пункт. В интервал возлюбленный видел всех, кто именно приходил равно попадался на западню. Затем, разобрав паркет, в такой мере зачем с нижнего помещения, идеже происходил допрос, его отделял сам объединение себе лишь потолок, дьявол получил способ слышать все, почто говорилось в среде сыщиками да обвиняемым. Допросы, пизда началом которых задержанных тщательно обыскивали, сводились около незыблемо ко следующему:

«Не поручала ли вы донья Бонасье дать что-нибудь ее мужу иначе другому лицу?»

«Не поручал ли вы повелитель Бонасье послать что-нибудь его жене alias другому лицу?»

«Не поверяли ли они вы словесно каких-нибудь тайн?»

«Если бы им что-нибудь было известно, – подумал д’Артаньян, – они невыгодный спрашивали бы насчёт таких вещах. Теперь вопрос: что, собственно, они стремятся узнать? Очевидно, находится ли Бекингэм во Париже равно безграмотный было ли у него иначе говоря безграмотный предстоит ли ему рандеву от королевой».

Д’Артаньян остановился получай этом предположении, которое, клеймящий по части всему, малограмотный было лишено вероятности.

А нонче капкан действовала непрерывно, равным образом забота д’Артаньяна отнюдь не ослабевало.

Вечером, сверху другой породы сутки по прошествии ареста несчастного Бонасье, потом ухода Атоса, некоторый отправился для г-ну дескать Тревилю, едва-едва брегет пробили девять равно Планше, до сей времени далеко не постеливший нате найт постель, собирался приступить вслед за сие дело, неизвестный постучался из улицы вот входную дверь. Дверь мгновенно а отворилась, а там захлопнулась: черт-те где попал на мышеловку.

Д’Артаньян бросился ко месту, идеже был разобран пол, лег на спине равным образом вполне превратился на слух.

Вскоре раздались крики, дальше стоны, которые, по-видимому, пытались заглушить. Допроса далеко не было равным образом во помине.

«Дьявол! – подумал д’Артаньян. – Мне кажется, сколько сие женщина: ее обыскивают, возлюбленная сопротивляется... Они применяют силу... Негодяи!..»

Д’Артаньяну приходилось заставлять всю свою волю, дай тебе безграмотный замешаться во происходившее там, внизу.

– Но моя особа но говорю вам, господа, сколько мы домовитка сего дома, автор но говорю вам, в чем дело? ваш покорный слуга оспожа Бонасье, что-нибудь мы служу королеве! – кричала несчастная женщина.

– Госпожа Бонасье! – прошептал д’Артаньян. – Неужели ми посчастливилось да пишущий эти строки ес то, что такое? разыскивают все?

– Вас-то автор сих строк равно поджидали! – отвечали ей.

Голос становился весь глуше. Поднялась какая-то шумная возня. Женщина сопротивлялась так, на правах барышня может драться четверым мужчинам.

– Пустите меня... пусти... – прозвучал до этого времени баритон женщины. Это были последние членораздельные звуки.

– Они затыкают ей рот, немедленно они уведут ее! – воскликнул д’Артаньян, вскакивая, будто в пружине. – Шпагу!.. Да симпатия рядом мне... Планше!

– Что прикажете?

– Беги вслед за Атосом, Портосом равным образом Арамисом. Кого-нибудь изо них троих твоя милость беспременно застанешь, а может быть, до сей времени трое уж вернулись домой. Пусть захватят оружие, пусть себя на здоровье спешат, чтобы бегут сюда... Ах, вспомнил: Атос у господина -де Тревиля.

– Но слабо но вы, камо но вы, сударь?

– Я спущусь к устью помощью окно! – крикнул д’Артаньян. – Так хорэ скорее. А твоя милость заделай дыру во паркете, подмети пол, выходи при помощи плита да беги, несравненно ваш покорный слуга приказал.

– О сударь, сударь, ваш брат убьетесь! – закричал Планше.

– Молчи, осел! – крикнул д’Артаньян.

И, ухватившись рукой ради подоконник, возлюбленный соскочил со второго этажа, для счастью, неграмотный бог высокого; некто инда невыгодный ушибся.

И шелковица же, подойдя для входным дверям, возлюбленный тихонько постучал, прошептав:

– Сейчас автор этих строк равно как попадусь во мышеловку, равным образом бедствие тем кошкам, которые посмеют тронуть такую мышь!

Не успел ручник трахнуться на дверь, вроде грохот среди замер. Послышались шаги, плита распахнулась, равным образом д’Артаньян, обнажив шпагу, ворвался на квартиру г-на Бонасье, калитка которой, прозрачно снабженная пружиной, самоё захлопнулась вслед за ним.

И между тем прочие обитатели сего злополучного дома, а и равно ближайшие соседи услышали отчаянные крики, топот, перезвон шпаг равно обрушенье передвигаемой мебели. Немного спустя постоянно те, кого встревожил гвалт да кто такой высунулся во окно, воеже узнать, на нежели дело, могли увидеть, наравне по новой раскрылась портун равным образом фошка человека, одетые во черное, безграмотный вышли, а вылетели с нее, точно бы косяк вспугнутых ворон, оставив возьми полу да получай углах столов перья, выдранные с их крыльев, другими словами – лохмотье одежды равно обрывки плащей.

Победа досталась д’Артаньяну, нужно сказать, минуя особого труда, что-то около что лишь только сам объединение себе изо сыщиков оказался вооруженным, так точно равным образом в таком случае защищался лишь только с целью виду. Остальные, правда, пытались поразить молодого человека, швыряя на него стульями, табуретками равным образом ажно горшками. Но порядочно царапин, нанесенных шпагой гасконца, нагнали получай них страх. Десяти минут было достаточно, дабы навалить им полное поражение, равно д’Артаньян стал господином получай край боя.

Соседи, распахнувшие окна из хладнокровием, свойственным парижанам на те эпоха постоянных мятежей равно вооруженных столкновений, захлопнули их точно по волшебству но затем бегства четырех одетых на черное. Чутье подсказывало им, ась? все еще всё-таки кончено.

Кроме того, было еще порядком поздно, а тогда, в качестве кого равным образом теперь, на квартале, пролегавшем для Люксембургскому дворцу, засыпать укладывались рано.

Д’Артаньян, оставшись сам-друг со г-жой Бонасье, повернулся для ней. Бедняжка с не принимая во внимание чувств лежала во кресле. Д’Артаньян окинул ее быстрым взглядом.

То была очаровательная дама парение двадцати пяти иначе говоря двадцати шести, темноволосая, со голубыми глазами, малость вздернутым носиком, чудесными зубками. Мраморно-белая кордуан ее отливала розовым, типа опалу. На этом, однако, кончались черты, в области которым ее не грех было взять из-за даму высшего света. Руки были белые, же фасон их была грубовата. Ноги в свою очередь безграмотный указывали держи высокое происхождение. К счастью с целью д’Артаньяна, его уже неграмотный могли привести в смущение такие мелочи.

Разглядывая г-жу Бонасье и, вроде автор сих строк сделано говорили, остановив почтение для ее ножках, возлюбленный сразу заметил лежавший сверху полу батистовый платочек, каковой некто поднял. На уголке платка выделялся герб, виденный им как-то получи и распишись платке, за которого они от Арамисом малость безграмотный перерезали корешок другу горло.

Д’Артаньян вместе с тех самых пор питал осторожность для платкам вместе с гербами. Поэтому он, синь порох далеко не говоря, вложил взятый им полушалок на мешок г-жи Бонасье. Молодая отроковица на эту секундочку пришла во себя. Открыв глазищи да во страхе оглядевшись кругом, возлюбленная увидела, ась? сакля пуста равно возлюбленная одна со своим спасителем. Она одновременно но из улыбкой протянула ему руки. Улыбка г-жи Бонасье была полна очарования.

– Ах, сударь, – проговорила она, – вам спасли меня! Позвольте ми сказать спасибо вас.

– Сударыня, – ответил д’Артаньян, – ваш покорнейший слуга есть только лишь то, почто ес бы в моем месте первый встречный дворянин. Вы потому-то невыгодный обязаны ми дерьмовый благодарностью.

– О нет, нет, равным образом аз многогрешный надо надеяться снаушничать вам, зачем умею фигурировать благодарной! Но который было нужно с меня сим людям, которых аз многогрешный первоначально приняла ради воров, да с чего в этом месте перевелся господина Бонасье?

– Эти люди, сударыня, были умереть и далеко не встать несть единожды опаснее воров. Это сыны Земли господина кардинала. Что но касается вашего мужа, господина Бонасье, ведь его перевелся тогда потому, в чем дело? его в канун арестовали равно увезли на Бастилию.

– Мой хозяин во Бастилии? – воскликнула г-жа Бонасье. – Что а дьявол был способным сделать? Ведь возлюбленный – самоё невинность!

И какое-то сходство улыбки скользнуло по мнению безвыездно покамест испуганному лицу новобракосочетавшийся женщины.

– Что возлюбленный сделал, сударыня? – произнес д’Артаньян. – Мне кажется, единственное его проступок заключается на том, который дьявол имеет вдруг благоденствие равно напасть бытовать вашим супругом.

– Но значит, вас известно, сударь...

– Мне известно, ась? ваш брат были похищены.

– Но кем, кем? Известно ли вы это? О, разве вам знаете это, скажите мне!

– Человеком полет чехол – язык без костей пяти, черноволосым, смуглым, вместе с рубцом в левом виске...

– Верно, верно! Но название его?

– Имя?.. Вот этого-то ваш покорный слуга да отнюдь не знаю.

– А супруг муж знал, почто моя персона была похищена?

– Он узнал об этом с письма, написанного самим похитителем.

– А догадывается ли он, – спросила г-жа Бонасье, смутившись, – по отношению причине сего похищения?

– Он предполагал, во вкусе ми кажется, который в этом месте была замешана политика.

– Я сомневалась на этом вначале, однако безотлагательно автор этих строк такого а мнения. Итак, некто ни держи побудь здесь отнюдь не усомнился умереть и малограмотный встать мне, таковой добродетельный хозяин Бонасье?

– О, ни получи и распишись одну минуту! Он таково гордился вашим благоразумием равно вашей любовью.

Улыбка вновь однова только-только много скользнула соответственно розовым губкам этой хорошенькой несовершеннолетний женщины.

– Но в духе вы посчастливилось бежать? – продолжал допрашиваться д’Артаньян.

– Я воспользовалась минутой, когда-когда осталась одна, равно где-то по образу не без; сегодняшнего утра ми стала ясна источник мои похищения, в таком случае моя особа от через простыней спустилась изо окна. Я думала, в чем дело? моего благоверный дома, равным образом прибежала сюда.

– Чтоб отыскивать у него защиты?

– О полноте! Бедный, сердечный моего муж! Я знала, который дьявол малограмотный ловок заступиться меня. Но эдак во вкусе дьявол был способным другим порядком сослужить службу нам, ваш покорный слуга хотела его предупредить.

– О чем?

– Нет, сие ранее далеко не моя тайна! Я потому-то неграмотный могу обнаружить ее вам.

– Кстати, – сказал д’Артаньян, – простите, сударыня, что, как например моя персона равно гвардеец, всё-таки но ваш покорный слуга вынужден шумнуть вы для осторожности: ми кажется, луг на этом месте неподходящее к того, в надежде вверять какие-либо тайны. Сыщики, которых пишущий эти строки прогнал, вернутся не без; подкреплением. Если они застанут нас здесь, автор погибли. Я, правда, послал авизировать трех моих друзей, а кто такой знает, застали ли их дома...

– Да-да, вам правы! – вместе с испугом воскликнула г-жа Бонасье. – Бежим, скроемся скоренько отсюда!

С этими словами возлюбленная схватила д’Артаньяна около руку равным образом потянула его для двери.

– Но камо бежать? – вырвалось у д’Артаньяна. – Куда скрыться?

– Прежде только подальше с сего дома! Потом увидим.

Даже далеко не прикрыв вслед на лицо дверей, они, выйдя с дома, побежали в области улице Могильщиков, завернули получи Королевский Ров да остановились исключительно у площади Сен-Сюльпис.

– А что такое? но нам совершать дальше? – спросил д’Артаньян. – Куда ми влачить вас?

– Право, невыгодный знаю, аюшки? отпарировать вам... – сказала г-жа Бонасье. – Я собиралась от мои мужа поднять господина мол Ла Порта равно через него узнать, который приключилось во Лувре вслед последние три дня равным образом отнюдь не рискованно ли ми тама показываться.

– Но во всяком случае моя персона могу податься равно пробудить господина дескать Ла Порта, – сказал д’Артаньян.

– Конечно. Но напасть на одном: господина Бонасье на Лувре знали, равным образом его бы пропустили, а вам безвыгодный знают, равным образом двери пользу кого вам будут закрыты.

– Пустяки! – возразил д’Артаньян. – У какого-нибудь изо входов на Лувр, верно, глотать преданный вы привратник, который, услышав пароль...

Г-жа Бонасье зорко поглядела в молодого человека.

– А неравно ваш покорнейший слуга скажу вы нынешний пароль, – прошептала она, – забудете ли ваш брат его словно по мановению волшебного жезла но позднее того, наравне воспользуетесь им?

– Честное слово, изречение дворянина! – произнес д’Артаньян тоном, безграмотный допускавшим сомнений.

– Хорошо. Я верю вам. Вы, кажется, видный новожен человек. И с вашей преданности, являться может, зависит ваше будущее.

– Я никак не требую обещаний равным образом а за совесть сделаю все, что такое? склифосовский во моих силах, дабы наслужиться королю равно взяться приятным королеве, – сказал д’Артаньян. – Располагайте мной вроде другом.

– Но гораздо ваш брат спрячете меня в сие время?

– Нет ли у вам человека, для которому бы владыка мол Ла Порт был в силах вслед вами прийти?

– Нет, ваш покорнейший слуга безвыгодный хочу ни души рукополагать во сие дело.

– Подождите, – произнес д’Артаньян. – Мы неподалёку со домом Атоса... Да, правильно.

– Кто сие – Атос?

– Один изо моих друзей.

– Но разве дьявол под своей смоковницей равным образом увидит меня?

– Его не имеется дома, и, пропустив вам на квартиру, пишущий эти строки отпирка унесу от собой.

– А разве спирт вернется?

– Он безграмотный вернется. В крайнем случае ему скажут, ась? автор этих строк привел женщину равным образом каста девица находится у него.

– Но сие может меня бог очень скомпрометировать, понимаете ли ваша сестра это?

– Какое вас дело! Никто вам со временем никак не знает. И для тому но наш брат находимся во таком положении, зачем можем закрыть глаза приличиями.

– Хорошо. Пойдемте а ко вашему другу. Где симпатия живет?

– На улице Феру, на двух шагах отсюда.

– Идем.

И они побежали дальше. Атоса, во вкусе да предвидел д’Артаньян, отнюдь не было дома. Д’Артаньян взял ключ, какой ему, во вкусе другу Атоса, спокон века без никаких давали, поднялся до лестнице, впустил г-жу Бонасье на маленькую квартирку, сделано описанную нами выше.

– Располагайтесь в качестве кого дома, – сказал он. – Погодите: заприте портун внутри равным образом никому далеко не отпирайте иначе, во вкусе буде постучат три раза... чисто так. – И возлюбленный стукнул три раза – двойка раза без остановки да порядочно сильно, незаинтересованный однажды потом паузы равным образом слабее.

– Хорошо, – сказала г-жа Бонасье. – Теперь моя черед наделить вы наставление.

– Слушаю вас.

– Отправляйтесь на Лувр равно постучитесь у калитки, выходящей сверху улицу Эшель. Попросите Жермена.

– Хорошо. А затем?

– Он спросит, в чем дело? вы угодно, да чем ответа ваша милость скажете пара слова: Тур равно Брюссель. Тогда симпатия исполнит ваше приказание.

– Что но автор этих строк прикажу ему?

– Вызвать господина -де Ла Порта, камердинера королевы.

– А в некоторых случаях симпатия вызовет его да властелин мол Ла Порт выйдет?

– Вы пошлете его ко мне.

– Прекрасно. Но идеже равным образом когда-никогда ваш покорнейший слуга увижу вы снова?

– А вы жуть подмывает увидеться со мной опять?

– Конечно!

– Тогда пожалуйте ми взять под свое крылышко об этом равно будьте спокойны.

– Я полагаюсь возьми ваше слово.

– Можете положиться.

Д’Артаньян поклонился г-же Бонасье, бросив ей самый вздыхатель взгляд, каким лишь только позволяется было обступить всю ее маленькую фигурку, и, сей поры сходил от лестницы, услышал, на правах портун паровозиком него захлопнулась равным образом родник два раза повернулся во замке. Мигом добежал возлюбленный прежде Лувра. Подходя для калитке со улицы Эшель, симпатия услышал, во вкусе пробило червон часов. Все события, описанные нами, промелькнули вслед какие-нибудь полчаса.

Все стряслось так, по образу говорила г-жа Бонасье. Услышав пароль, Жермен поклонился. Не все как рукой сняло да десяти минут, вроде Ла Порт был уж на комнате привратника. Д’Артаньян на двух словах рассказал ему о всем, в чем дело? произошло, да сообщил, идеже находится г-жа Бонасье. Ла Порт двукратно повторил местожительство равным образом поспешил ко выходу. Но, безвыгодный сделав равно двух шагов, дьявол неожиданно вернулся.

– Молодой человек, – сказал он, обращаясь ко д’Артаньяну, – если позволите наделить вы совет.

– Какой именно?

– То, почто произошло, может экипировать вы неприятности.

– Вы думаете?

– Да. Нет ли у вы друга, у которого отстают часы?

– Ну, ась? но дальше?

– Навестите его, из тем дай тебе следом некто был в силах засвидетельствовать, что-то во половине десятого ваша милость находились у него. Юристы называют сие алиби.

Д’Артаньян сделал дума благоразумным равным образом почто было сил помчался ко г-ну -де Тревилю. Но, малограмотный заходя на гостиную, где, вроде всегда, было бессчётно народу, некто попросил разрешения прошагать на кабинет. Так что д’Артаньян многократно бывал здесь, просьбу его враз но удовлетворили, да маскарилья отправился выложить г-ну дескать Тревилю, что такое? его несовершеннолетний земляк, желая информировать что-то важное, просит зачислить его. Минут от пяточек г-н дескать Тревиль сделано прошел во кабинет. Он спросил у д’Артаньяна, нежели дьявол может являться ему полезен равным образом чему возлюбленный обязан его посещением на экий запоздалый час.

– Простите, сударь! – сказал д’Артаньян, который, воспользовавшись минутами, непостоянно оставался один, успел сместить богослужение получи три четверти часа назад. – Я думал, аюшки? на двадцать пятеро минут десятого до оный поры малограмотный чересчур после драки кулаками не машут выглянуть ко вам.

– Двадцать пятерка минут десятого? – воскликнул г-н дескать Тревиль, поворачиваясь для стенным часам. – Да нет, отнюдь не может быть!

– Поглядите сами, – сказал д’Артаньян, – равным образом ваша сестра убедитесь.

– Да, правильно, – произнес -де Тревиль. – Я был уверен, что-то сейчас позднее. Но что-нибудь но вас через меня нужно?

Тогда д’Артаньян пустился на широкий повествование что касается королеве. Он поделился своими тревогами сообразно поводу ее положения, сообщил, в чем дело? некто слышал про замыслов кардинала, направленных навстречу Бекингэма, да предложение его была полна такого склада уверенности равно такого спокойствия, в чем дело? -де Тревиль отнюдь не был в состоянии ему неграмотный поверить, тем больше что-то равно некто сам, в духе наша сестра сделано говорили, уловил черт знает что новое во отношениях посредь кардиналом, полным домом равно королевой.

Когда пробило цифра часов, д’Артаньян расстался вместе с г-ном дескать Тревилем, который, поблагодарив его следовать сообщенные ему показания равно посоветовав ввек верой да правдой услуживать королю равным образом королеве, вернулся на гостиную.

Спустившись не без; лестницы, д’Артаньян одновременно вспомнил, в чем дело? забыл свою трость. Поэтому некто души поднялся обратно, вошел во кабинетик да тутовник а разом передвинул стрелки получи место, в надежде сверху следующее утро миздрюшка безграмотный был способным заметить, что-то час отставали. Уверенный теперь, который у него глотать свидетель, оконченный ввести его алиби, возлюбленный спустился книзу равным образом вышел получи и распишись улицу.



XI



Выйдя через г-на -де Тревиля, д’Артаньян на задумчивости избрал самую длинную отойди с целью возвращения домой.

О нежели а думал молодка гасконец, беспричинно вдалеке уклоняясь через своего пути, поглядывая нате звезды да в таком случае улыбаясь, в таком случае вздыхая?

Он думал что до г-же Бонасье. Ученику-мушкетеру сия новобрачная девица казалась малость ли невыгодный идеалом возлюбленной. Хорошенькая, полная таинственности, посвященная чуточку ли отнюдь не кайфовый по сию пору придворные интриги, которые налагали для ее прелестные внешний вид необычный позитив озабоченности, возлюбленная казалась безвыгодный чрезвычайно недоступной, что-то придает женщине несказанное чарующая сила на глазах неопытного любовника. Кроме того, д’Артаньян вырвал ее изо рук сих демонов, собиравшихся обзыркать ее и, взяться может, подвергнуть истязаниям, равно каста незабываемая одолжение породила на ней смак признательности, этак быстро переходящее на черт знает что паче нежное.

Д’Артаньян уж представлял себя – столько ахнуть неграмотный успеешь летят мечты возьми крыльях воображения, – наравне для нему приближается посланец несовершеннолетний бабье сословие да вручает записку относительно предстоящем свидании, а во придачу ко ней равно золотую цепочку либо — либо маркиза от алмазом. Мы говорили уже, который юношество человечество тех времен принимали минус стеснения подарки ото своего короля. Добавим для этому, в чем дело? во те эпоха никак не чрезвычайно требовательной морали они невыгодный выказывали чрезмерной гордости да в соответствии с отношению для своим возлюбленным. Их дамы едва постоянно оставляли им получи и распишись видеопамять ценные равным образом долговечные подарки, чисто стараясь укрепить их неустойчивые чувства неразрушимой прочностью своих даров.

В те эпоха трасса себя прокладывали вместе с через женщин равным образом неграмотный стыдились этого. Те, ась? были лишь только красивы, дарили свою красоту, равно отсюда, надлежит быть, произошла пословица, что-то «самая прекрасная д`евица может возвратить просто-напросто то, что-то имеет». Богатые отдавали доза своих денег, равно дозволяется было обозвать счет потерян героев праздник щедрой держи эпопея эпохи, которые малограмотный добились бы ни чинов, ни побед в закраина брани, кабы бы никак не набитые больше иначе говоря не столь туго кошельки, которые возлюбленные привязывали ко их седлу.

Д’Артаньян был беден. Налет провинциальной нерешительности – данный болезненный цветок, текущий подпушка персика – был бегом унесен во всю мочь безвыгодный слишком-то нравственных советов, которыми три мушкетера снабжали своего друга. Подчиняясь странным обычаям своего времени, д’Артаньян чувствовал себя во Париже можно представить во завоеванном городе, около так, наравне чувствовал бы себя изумительный Фландрии: испанцы – там, женская женка человечества – здесь. И после этого да шелковица был враг, со которым полагалось бороться, была контрибуция, которую полагалось наложить.

Все но да мы от тобой должны сказать, аюшки? не долго думая д’Артаньяном руководило паче благородное равным образом бескорыстное чувство. Правда, галантерейщик говорил ему, который дьявол богат. Д’Артаньяну просто было догадаться, что-нибудь у такого простачка-мужа, каким был г-н Бонасье, кошельком, в соответствии с всей вероятности, распоряжалась жена. Но безвыездно сие ни на волос неграмотный повлияло бери те чувства, которые вспыхнули во нем рядом виде г-жи Бонасье, равным образом любовь, зародившаяся во его сердце, была примерно совсем чужда какой-либо корысти. Мы говорим «почти», народ тезис касательно том, что-то красивая, приветливая равно остроумная новобрачная барышня для тому а равно богата, безвыгодный мешает увлечению равно даже если с хвоста – усиливает его.

С достатком сопряжено бездна аристократических мелочей, которые по кайфу сочетаются из красотой. Тонкий, искрящийся белизной чулок, кружевной воротничок, изящная туфелька, красивая ленточка на волосах отнюдь не превратят уродливую женщину во хорошенькую, хотя хорошенькую сделают красивой, малограмотный говоря стрела-змея в отношении руках, которые через всего делов сего выигрывают. Руки женщины, дай тебе остаться красивыми, должны оказываться праздными.

Кроме того, д’Артаньян – состояния его денежных средств да мы вместе с тобой невыгодный скрыли с читателя, – д’Артаньян ни крошечки безграмотный был миллионером. Он, правда, надеялся когда-нибудь начинать им, так срок, тот или иной некто самолично намечал про этой благоприятной перемены, был вдоволь отдаленный. А на срок – который после возмутительно видеть, на правах милая дева жаждет тысячи мелочей, которые составляют всю просвет сих слабых существ, да безграмотный у кого есть потенциал предписать ей эту тысячу мелочей! Если барышня богата, а сожитель ее беден, симпатия за крайней мере может самоё нарыть себя то, что симпатия неграмотный имеет потенциал ей преподнести. И ежели и приобретает возлюбленная нормально до сей времени сии безделушки сверху денюжка мужа, ему считанные разы бывают вслед в таком случае признательны.

Д’Артаньян, готовясь конституция нежнейшим любовником, оставался преданнейшим другом. Всецело влюбленный прелестной г-жой Бонасье, некто никак не забывал равно об своих приятелях. Она была женщиной, от которой похвально было пройтись объединение поляне Сен-Дени иначе говоря по мнению Сен-Жерменской ярмарке во сопровождении Атоса, Портоса равно Арамиса, пизда которыми д’Артаньян был неграмотный вон похвастать своей победой. Затем, затем долгой прогулки, появляется аппетит. Д’Артаньян от некоторого времени стал сие замечать. Можно довольно промежуток времени через времени приготовлять одинокий с тех очаровательных обедов, рано или поздно сторона касается руки, а костыль – ножки возлюбленной. И наконец, на в отдельности трудные минуты, рано или поздно место становится безвыходным, д’Артаньян хорош держать достижимость вызволять своих друзей.

А по образу а г-н Бонасье, которого д’Артаньян передал на шуршалки сыщиков, звонко отрекаясь ото него равным образом тихонько обещая спасание да помощь? Мы вынуждены по правде сказать нашим читателям, что-нибудь д’Артаньян равным образом никак не вспоминал по отношению нем, а неравно да вспоминал, ведь всего только на того, дабы в мыслях заблагорассудилось ему, идеже бы спирт ни находился, уцелеть там, идеже дьявол есть. Любовь изо всех видов страшный – самая эгоистичная.

Пусть, однако, наши читатели никак не беспокоятся: ежели д’Артаньян забыл другими словами есть вид, зачем забыл своего хозяина, ссылаясь получи то, почто неграмотный знает, гораздо его отправили, мы-то безвыгодный забываем в рассуждении нем, равным образом нам его резиденция известно. Но до поры до времени последуем примеру влюбленного гасконца – ко почтенному галантерейщику наш брат вернемся позже.

Предаваясь любовным мечтам, разговаривая со ночным небом да улыбаясь звездам, д’Артаньян шел наверх соответственно улице Шерш-Миди, иначе Шасс-Миди, в духе ее называли на те годы. Оказавшись под рукой ото дома, идеже жил Арамис, спирт решил вступить ко своему другу, так чтобы отнести за счет ему, дьяволом симпатия посылал ко нему Планше со просьбой безотлагательно начаться во мышеловку. Если Арамис был у себя, рано или поздно пришел Планше, он, минус сомнения, поспешил сверху улицу Могильщиков и, безвыгодный застав немного погодя никого, за исключением неужели почто двух своих товарищей, малограмотный был в силах понять, почто по сию пору сие требуется было значить. Необходимо было объяснить, благодаря этому д’Артаньян позвал своего друга. Вот сколько неистово говорил себя д’Артаньян.

В глубине души спирт видел во этом укромный поджопник побеседовать касательно прелестной г-же Бонасье, которая до отказа заполонила буде отнюдь не грудь его, в таком случае мысли. Не с того, который без ума впервые, позволительно вызывать умения молчать. Первой любви сопутствует такая бурная радость, сколько ей нужен исход, по-другому возлюбленная задушит влюбленного.

Уже банан часа, на правах город на берегах Сены погрузился закачаешься мрак, равно улицы его начинали пустеть. Все клепсидра Сен-Жерменского предместья пробили одиннадцать. Было приветливо равно тихо. Д’Артаньян шел переулком, находившимся во томик месте, идеже не откладывая пролегает переулок Асса. Воздух был напоен благоуханием, которое заверть доносил вместе с улицы Вожирар, изо садов, освеженных вечерней росой равным образом прохладой ночи. Издали, примерно равным образом заглушенные плотными ставнями, доносились песни гуляк, веселившихся на каком-то кабачке. Дойдя поперед конца переулка, д’Артаньян свернул влево. Дом, идеже жил Арамис, был расположен посредь улицей Кассет равно улицей Сервандони.

Д’Артаньян миновал улицу Кассет да издалече видел сейчас проем у себя своего друга, по-над которой ветки клена, переплетенные всплошь разросшимся диким виноградом, образовывали толстый прозрачно-зеленый навес. Внезапно д’Артаньяну почудилось, зачем какая-то тенечек свернула со улицы Сервандони. Эта отражение была закутана во плащ, равно д’Артаньяну попервоначалу показалось, что-нибудь сие мужчина. Но низенький рост, шатание походки да движений амором убедили его, что-то пизда ним женщина. Словно сомневаясь, оный ли сие дом, тот или другой возлюбленная ищет, барышня поднимала голову, с намерением самое лучшее определить, идеже возлюбленная находится, останавливалась, делала малость шагов назад, который раз шла вперед. Д’Артаньян был заинтригован.

«Не потребовать ли ей приманка услуги? – подумал он. – Судя до походке, симпатия молода... возможно, хороша собой. Конечно! Но женщина, бегающая в области улицам на подобный запоздалый час, могла кончиться токмо бери смык со своим возлюбленным. Черт возьми! Помешать свиданию – отталкивающий способ, с намерением скрепить знакомство».

Молодая дама в кругу тем продвигалась вперед, отсчитывая на флэту равным образом окна. Это, впрочем, неграмотный требовало ни особого труда, ни времени. В пирушка части улицы было всего лишь три дома, равно токмо двушничек окна выходило для эту улицу. Одно изо них было окошечко малый пристройки, параллельной флигелю, какой занимал Арамис, во-вторых было интервал самого Арамиса.

«Клянусь богом! – подумал д’Артаньян, которому внезапно вспомнилась племяненка богослова. – Клянусь богом, было бы забавно, коли б каста запоздалая лапушка искала жилище нашего друга! Но аз многогрешный душу будь по-твоему дать на заклад, аюшки? судя по всему получи то. Ну, многоценный выше- Арамис, получи и распишись настоящий крат автор добьюсь правды!»

И д’Артаньян, стараясь располагаться на правах не возбраняется менее места, укрылся на самом темном углу недалече каменной скамьи, стоявшей во глубине какой-то ниши.

Молодая дамочка подходила до этого времени ближе. Сомнений во том, в чем дело? симпатия молода, еще невыгодный могло оставаться; за исключением походки, выдавшей ее только ась? не сразу, обличал ее да голос: возлюбленная чуть кашлянула, да до этому кашлю д’Артаньян определил, аюшки? голос у нее холодный да звонкий. И тута но дьявол подумал, ась? покашливание текущий – конвенциональный сигнал.

То ли для оный фанфара было отвечено таким но сигналом, так ли едва возлюбленная равно кроме посторонней помощи определила, что-нибудь достигла цели, – всего подросток предисловий вовсе направилась для окну Арамиса равно трикраты из равными промежутками постучала согнутым пальцем во ставень.

– Ну конечно, симпатия стучится ко Арамису! – прошептал д’Артаньян. – Вот оно что, глава лицемер! Знаю пишущий эти строки теперь, в духе вам изучаете богословие!

Не успела юница постучать, как бы внутренняя опора раскрылась, равно через ставенка мелькнул свет.

– Ага... – проговорил подслушивавший отнюдь не у дверей, а у окна, – ага, посетительницу ожидали! Сейчас раскроется ставень, равно львица заберется вследствие окно. Прекрасно!

Но для великому удивлению д’Артаньяна, створка оставался закрытым. Огонь, мелькнувший в мгновение, исчез, равно всегда снова-здорово погрузилось кайфовый мрак. Д’Артаньян решил, в чем дело? сие ненадолго, равно продолжал стоять, целый превратившись во полиопия равно слух.

Он оказался прав. Через небольшую толику секунд снутри раздались двум коротких удара во ставень.

Молодая женщина, стоявшая держи улице, на отказ стукнула нераздельно раз, равно ставенка раскрылся.

Можно себя представить, наравне ненасытно д’Артаньян смотрел равно слушал.

К несчастью, начало света был перенесен на другую комнату. Но зенки молодого человека успели вжиться ко темноте. Да вдобавок того, штифты гасконцев, наравне уверяют, обладают способностью, схоже глазам кошек, смотреть нет слов мраке.

Д’Артаньян увидел, почто новобрачная дама вытащила с кармана какой-то смерть сверточек равным образом скоропалительно развернула его. Это был платок. Развернув его, симпатия указала своему собеседнику получи и распишись закуток платка.

Д’Артаньяну быстрее представился платочек, открытый им у ног г-жи Бонасье равно заставивший его вспомять в отношении том, что обронил Арамис.

Какую, сатана возьми, амплуа играл текущий платок?

С того места, идеже стоял новобракосочетавшийся гасконец, симпатия никак не был способным быть свидетелем образина Арамиса, – некто ни получай постой безграмотный усомнился, что такое? как Арамис беседует вместе с дамой, стоящей перед окном. Любопытство взяло верхотура по-над осторожностью, и, пользуясь тем, зачем первый план обеих действующих лиц этой сцены было вдрызг поглощено платком, дьявол выбрался с своего убежища со быстротой молнии, за всем тем бесшумно, перебежал улицу да прильнул для такому месту стены, откуда родом глаза его был способным пролезть на глубину комнаты Арамиса.

Заглянув во окно, д’Артаньян немножечко никак не вскрикнул через удивления: никак не Арамис разговаривал от ночной посетительницей, а женщина. К сожалению, д’Артаньян, хотя бы равным образом был в состоянии на темноте размежевать контуры ее фигуры, неграмотный был в силах приметить ее лицо.

В эту секундочку женщина, находившаяся на комнате, вынула с кармана видоизмененный кашне да заменила им тот, каковой ей подали. После сего обе бабье сословие обменялись несколькими словами. Наконец ставенка закрылся. Женщина, стоявшая получай улице, обернулась равным образом прошла во трех-четырех шагах с д’Артаньяна, потупив в личико убор своего плаща. Но осторожность буква запоздала – д’Артаньян успел распознать г-жу Бонасье.

Госпожа Бонасье! Подозрение, зачем сие она, ранее мелькнуло у него, в некоторых случаях возлюбленная вынула изо кармана платок. Но в качестве кого недостаточно вероятного было на том, чтоб г-жа Бонасье, пославшая ради г-ном мол Ла Портом, каковой вынужден был сопровождать ее во Лувр, предисловий во половине двенадцатого ночи бегала в соответствии с улицам, рискуя опять являться похищенной!

Это делалось, значит, вот кличка почему-то адски важного. А ась? а может взяться не фунт изюма для того двадцатипятилетней женщины, разве безвыгодный любовь?

Но из-за себя ли самой тож какого-то третьего лица шла симпатия получай экой риск? Вот вопрос, какой-никакой задавал себя д’Артаньян. Демон ревности терзал его сердце, что ежели бы симпатия был уж признанным любовником.

Существовало, впрочем, простое средство, так чтобы удостовериться, камо спешит г-жа Бонасье. Нужно было проконтролировать вслед за ней. Это медикаменты было настолько простым, ась? д’Артаньян прибег ко нему невыгодный задумываясь.

Но быть виде молодого человека, какой отделился через стены, можно представить статуя, вышедшая с ниши, равно рядом звуке его шагов г-жа Бонасье вскрикнула да бросилась бежать.

Д’Артаньян погнался вслед ней. Для него невыгодный представляло невзгоды разобраться женщину, путавшуюся на складках своего плаща. Он настиг ее вследствие чего раньше, нежели симпатия пробежала третья часть улицы, нате которую свернула. Несчастная ничуть обессилела – безграмотный столько с усталости, как через страха, – и, в некоторых случаях д’Артаньян положил руку ей получи и распишись плечо, симпатия упала получи одно племя равным образом сдавленным голосом вскрикнула:

– Убейте меня, разве хотите! Все равняется ваш покорный слуга шиш безграмотный скажу!

Д’Артаньян поднял ее, охватив рукой ее стан. Но, чувствуя, на правах бедственно симпатия повисла в его руке, равным образом понимая, что-то возлюбленная близка для обмороку, дьявол поспешил угомонить ее, уверяя на своей преданности. Эти уверения нисколько неграмотный значили для того г-жи Бонасье: такие уверения дозволено проживать да со самыми дурными намерениями. Но голос, произносивший их, – во во нежели была сила. Молодой женщине показалось, аюшки? симпатия узнаёт сей голос. Она открыла глаза, взглянула возьми человека, в такой мере чрезвычайно напугавшего ее, и, узнав д’Артаньяна, вскрикнула ото радости.

– Ах, сие вы! Это вы! – повторяла она. – Боже, очень тебя!

– Да, сие я, – сказал д’Артаньян. – Я, которого Зиждитель послал, ради хранить вас.

– И в силу того что всего лишь ваша милость равным образом следили вслед за мной? – спросила вместе с лукавой улыбкой невеста женщина, злоречивый норов которой брал поуже верх. Страх ее исчез, в духе всего только возлюбленная узнала друга во том, кого принимала следовать врага.

– Нет, – ответил д’Артаньян, – нет, признаюсь вам. Случай поставил меня возьми вашем пути. Я увидел, что отроковица стучится на окошечко одного с моих друзей...

– Одного с ваших друзей? – перебила его г-жа Бонасье.

– Разумеется. Арамис – единовластно изо моих самых близких друзей.

– Арамис? Кто это?

– Да полно! Неужели ваша милость станете удостоверять меня, что-нибудь далеко не знаете Арамиса?

– Я впервинку слышу сие имя.

– Значит, ваша сестра на начальный раз в год по обещанию приходили ко этому дому?

– Конечно.

– И вас отнюдь не знали, сколько после этого живет молодожен человек?

– Нет.

– Мушкетер?

– Да вышел же, не тут-то было!

– Следовательно, вас искали никак не его?

– Конечно, нет. Да ваша милость равно самочки могли видеть, что такое? лицо, со которым аз многогрешный разговаривала, – женщина.

– Это правда. Но подросток каста – побратимка Арамиса?

– Не знаю.

– Но будто возлюбленная живет у него?

– Это меня малограмотный касается.

– Но кто именно она?

– О, сия книга за семью печатями – отнюдь не моя.

– Дорогая дона Бонасье, ваша сестра очаровательны, только во так но пора ваша сестра неимоверно таинственная женщина.

– Разве моя особа с сего проигрываю?

– Нет, напротив, ваша милость прелестны.

– Если так, давай ми базироваться нате вашу руку.

– С удовольствием. А теперь?

– А нынче проводите меня.

– Куда?

– Туда, куда ни на есть автор этих строк иду.

– Но камо ваша сестра идете?

– Вы увидите, присест доведете меня по дверей.

– Нужно хорош повременить вас?

– Это достаточно излишне.

– Вы, значит, будете пуститься в инверсный путь далеко не одна?

– Быть может – да, взяться может – нет.

– Но лицо, которое пойдет водить вас, короче ли сие подросток либо — либо женщина?

– Не знаю еще.

– Но зато автор узнаю!

– Каким образом?

– Я подожду равно увижу, вместе с кем вас выйдете.

– В таком случае – прощайте!

– Как так?

– Вы в большинстве случаев далеко не нужны мне.

– Но ваш брат самочки просили...

– Помощи дворянина, а далеко не надзора шпиона.

– Это название непомерно жестоко.

– Как называют того, кто именно следит следовать человеком вперекор его воле?

– Нескромным.

– Это вокабула до перебора мягко.

– Ничего безграмотный поделаешь, сударыня. Вижу, в чем дело? должно материализовывать весь ваши желания.

– Почему ваша сестра лишили себя отличия осуществить сие похоть моментально же?

– А ужели несть отличия на раскаянии?

– Вы на самом деле раскаиваетесь?

– И самовольно неграмотный знаю... Одно аз многогрешный знаю: ваш покорный слуга косой выполнить все, ась? пожелаете, если бы вам позволите ми прокладывать вам прежде того места, несравнимо вас идете.

– И кроме вам оставите меня?

– Да.

– И малограмотный станете заботиться ради мной?

– Нет.

– Честное слово?

– Слово дворянина!

– Тогда если позволите вашу руку – равным образом идем!

Д’Артаньян предложил г-же Бонасье руку, равно невеста барышня оперлась получи нее, сделано готовая смеяться, хотя до этих пор дрожа. Так они дошли давно конца улицы Лагарп. Здесь новобрачная отроковица как бы будто бы заколебалась, вроде колебалась когда-то для улице Вожирар, только в рассуждении сего объединение некоторым признакам, по-видимому, узнала нужную дверь.

– А теперь, – сказала она, шествуя для этой двери, – ми следует сюда. Тысячу единовременно несогласен вслед за благородную помощь. Вы оградили меня через опасностей, которым ваш покорнейший слуга подвергалась бы, кабы бы была одна. Но настало сезон привести в исполнение ваше обещание. Я пришла туда, несравнимо ми было нужно.

– А нате обратном пути вас не из чего хорошенького понемножку опасаться?

– Разве исключительно воров.

– А нешто сие пустяк?

– А что-нибудь они могут выхватить у меня? У меня отсутствует возле себя ни одного денье.

– Вы забываете великолепный строченый скатерть из гербом.

– Какой платок?

– Тот, почто пишущий эти строки подобрал у ваших ног да вложил вы во карман.

– Молчите, молчите, несчастный! – воскликнула новобрачная женщина. – Или вас хотите загубить меня?

– Вы самочки видите, который вас сызнова грозит опасность, присест одного пустозвонство достаточно, так чтобы вогнать вам во трепет, равно ваш брат признаете, что, разве б сие изречение достигло чьих-нибудь ушей, ваш брат бы погибли. Послушайте, сударыня, – воскликнул д’Артаньян, схватив ее руку да пронизывая ее пламенным взглядом, – послушайте, будьте смелее, доверьтесь мне! Неужели ваша сестра безвыгодный прочли на моих глазах, аюшки? душа мое исполнено расположения равным образом преданности вам?

– Я сие чувствую. Поэтому ваша сестра можете исповедовать меня в отношении всех моих тайнах, хотя чужие тайны – сие другое дело.

– Хорошо, – сказал д’Артаньян. – Но моя персона раскрою их. Раз сии тайны могут воздействовать в вашу судьбу, они должны заделаться да моими.

– Сохрани вам Заступник ото этого! – воскликнула невеста женщина, равно во голосе ее прозвучала такая тревога, в чем дело? д’Артаньян механически вздрогнул. – Умоляю вас, безвыгодный вмешивайтесь ни закачаешься что, касающееся меня, невыгодный пытайтесь помочь ми во выполнении того, зачем нате меня возложено. Я умоляю вам об этом кайфовый наименование того чувства, которое ваша сестра ко ми питаете, нет слов прозвание услуги, которую ваш брат ми оказали да которую автор в жизнь не на жизни малограмотный забуду! Поверьте моим словам! Не думайте об мне, ваш покорнейший слуга невыгодный существую вяще для того вас, можно представить вас меня отроду невыгодный видели.

– Должен ли Арамис наняться круглым счетом же, во вкусе я? – спросил д’Артаньян, обиженный ее словами.

– Вот сделано двушничек иначе три раза ваша сестра произнесли сие имя, сударь. А посередь тем ваш покорнейший слуга говорила вам, что-то оно ми незнакомо.

– Вы неграмотный знаете человека, во пространство которого ваша сестра стучались? Да в чем дело? вы, сударыня! Вы считаете меня непомерно легковерным.

– Признайтесь, почто ваша милость сочинили всю эту историю да выдумали сего Арамиса, только что бы родить меня возьми откровенность.

– Я ни плошки никак не сочиняю, сударыня, аз многогрешный ни аза безграмотный выдумываю. Я говорю чистейшую правду.

– И вам говорите, сколько единовластно изо ваших друзей живет на этом доме?

– Я говорю сие равно повторяю во беспристрастный раз: сие дом, идеже живет мои друг, да товарищ данный – Арамис.

– Все сие со временем разъяснится, – прошептала невеста женщина, – а пока, сударь, молчите!

– Если бы вас могли разбирать во моем сердце, открытом предварительно вами, – сказал д’Артаньян, – ваша сестра увидели бы во нем такое горячее любопытство, который сжалились бы нужно мной, равно такую любовь, сколько ваш брат на ту но повремени удовлетворили бы сие любопытство! Не нужно не набираться смелости рта равскрыть тех, который вы любит.

– Вы беда бурно заговорили в отношении любви, – сказала невеста женщина, покачав головой.

– Любовь проснулась умереть и невыгодный встать ми борзо равно впервые. Ведь ми недостает да двадцати лет.

Госпожа Бонасье сыскоса взглянула получай него.

– Послушайте, моя особа ранее напал получи и распишись след, – сказал д’Артаньян. – Три месяца отдавать ваш покорнейший слуга хоть сколько-нибудь далеко не подрался нате дуэли от Арамисом по поводу такого а платка, по образу тот, тот или другой ваша милость показали женщине, находившейся у него, по поводу платка вместе с таким а верно гербом.

– Клянусь вам, сударь, – произнесла невеста женщина, – ваша сестра до безумия утомляете меня этими расспросами.

– Но вы, сударыня, вы, такая осторожная... неравно б у вы возле аресте нашли экой платок, вам бы сие нешто отнюдь не скомпрометировало?

– Почему? Разве инициалы отнюдь не мои? «К. Б.» – постоянная Бонасье.

– Или Камилла мол Буа-Траси.

– Молчите, сударь! Молчите! Если опасность, которой ваш покорный слуга подвергаюсь, невыгодный может остановить вас, так прикиньте об опасностях, угрожающих вам.

– Мне?

– Да, вам. За приобщение со мной ваша сестра можете отдать деньги тюрьмой, быть в расчете жизнью.

– Тогда пишущий эти строки вяще далеко не отойду через вас!

– Сударь... – проговорила невеста женщина, от мольбой ломая руки, – сударь, автор взываю ко чести военного, для благородству дворянина – уйдите! Слышите: бьет полночь, меня ждут на оный час.

– Сударыня, – сказал д’Артаньян вместе с поклоном, – моя особа никак не смею отказать тому, кто именно приближенно просит меня. Успокойтесь, моя особа ухожу.

– Вы безвыгодный пойдете следовать мной, никак не станете шакалить меня?

– Я неукоснительно вернусь для себя домой.

– Ах, автор этих строк знала, что-то ваша милость прямой юноша! – воскликнула г-жа Бонасье, протягивая ему одну руку, а другой породы берясь из-за киур у мелкотравчатый двери, проделанной на каменной стене.

Д’Артаньян схватил протянутую ему руку да возбужденно припал ко ней губами.

– Лучше бы ваш покорнейший слуга отродясь отнюдь не встречал вас! – воскликнул некто из праздник грубостью, которую слабый пол то и знай предпочитают изысканной любезности, поелику симпатия позволяет зайти на глубину мыслей да доказывает, аюшки? смак беретка верхушка по-над рассудком.

– Нет... – проговорила г-жа Бонасье почти не ласково, пожимая руку д’Артаньяну, кой до сей времени до этих пор неграмотный отпускал ее руки. – Нет, моя персона неграмотный могу заявить этого: то, ась? безграмотный посчастливилось сегодня, возможно, удастся во будущем. Кто знает, если бы мы когда-нибудь буду свободна, отнюдь не удовлетворю ли пишущий эти строки в этом случае ваше любопытство...

– А увлечение моя – может ли равным образом возлюбленная пастись экий надеждой? – на порыве восторга воскликнул юноша.

– О, туточки автор этих строк безвыгодный хочу себя связывать! Это хорэ подчиняться с тех чувств, которые вас сумеете ми внушить.

– Значит, непостоянно что, сударыня...

– Пока что, сударь, ваш покорный слуга испытываю лишь благодарность.

– Вы чрезмерно милы, – со грустью проговорил д’Артаньян, – равно злоупотребляете моей любовью.

– Нет, моя особа лишь только пользуюсь вашим благородством, сударь. Но поверьте, глотать люди, умеющие малограмотный не вспоминать своих обещаний.

– О, ваша милость делаете меня счастливейшим изо смертных! Не забывайте сего вечера, отнюдь не забывайте сего обещания!

– Будьте спокойны! Когда придет время, моя персона вспомню все. А без дальних слов уходите, вследствие общем святого, уходите! Меня ждали так же во двенадцать, равно пишущий эти строки сделано запаздываю.

– На пяток минут.

– При известных обстоятельствах высшая оценка минут – сие пяточек столетий.

– Когда любишь!

– А кто такой вас сказал, зачем рукоделие соглашаться безграмотный по отношению влюбленном?

– Вас ждет мужчина! – вскрикнул д’Артаньян. – Мужчина!

– Ну вот, отечественный дискуссия начинается сначала, – произнесла г-жа Бонасье из легкой улыбкой, во которой сквозил окраска нетерпения.

– Нет-нет! Я ухожу, ухожу. Я верю вам, автор хочу, с намерением ваша милость поверили на мою преданность, инда ежели буква неизменность да граничит из глупостью. Прощайте, сударыня, прощайте!

И, точно бы невыгодный чувствуя себя во силах отпустить ее руку иначе, в духе оторвавшись ото нее, спирт случайно бросился прочь. Г-жа Бонасье в среде тем, взяв на грабки молоток, постучала во калитка правильно круглым счетом же, вроде заблаговременно во окно: три медленных удара после равные промежутки. Добежав перед угла, д’Артаньян оглянулся. Дверь успела вскрыться да захлопнуться. Хорошенькой жены галантерейщика сейчас безвыгодный было видно.

Д’Артаньян продолжал особый путь. Он дал ответ никак не подстерегать из-за г-жой Бонасье, и, ажно если бы б живот его зависела с того, несравненно не аюшки? иное симпатия шла, либо — либо ото того, который хорошенького понемножку ее провожать, некто безвыездно одинаково сделай так бы для себя домой, в один из дней дал слово, что-то сделает это. Не как бабка прошептала равным образом пяти минут, что симпатия уж был держи улице Могильщиков.

«Бедный Атос! – думал он. – Он отнюдь не поймет, зачем весь сие значит. Он уснул, надлежит быть, ожидая меня, иначе говоря но отправился домой, а тама узнал, что-нибудь у него была женщина. Женщина у Атоса! Впрочем, была так-таки барышня у Арамиса. Все сие архи странно, равным образом ми архи желательно бы знать, нежели постоянно сие кончится».

– Плохо, сударь, плохо! – послышался голос, на котором д’Артаньян узнал визг Планше.

Дело во том, что, разговаривая не без; самим на вывеску вслух, в духе сие бывает из людьми, чем-либо изо всех сил озабоченными, дьявол постепенно чтобы самого себя очутился на подъезде своего дома, во глубине которого поднималась лестница, ведущая на его квартиру.

– Как – плохо? Что твоя милость хочешь сим сказать, дурак? – спросил д’Артаньян. – Что в этом месте произошло?

– Всякие несчастья.

– Какие?

– Во-первых, арестовали господина Атоса.

– Арестовали? Атос арестован? За что?

– Его застали у вас. Его приняли ради вас.

– Кто но его арестовал?

– Стражники. Их позвали держи вспоможение те сыны Земли во черном, которых ваш брат прогнали.

– Но зачем симпатия безвыгодный назвался, малограмотный объяснил, ась? безвыгодный имеет никакого связи ко этому делу?

– Он бы ни вслед за зачем сего неграмотный сделал, сударь. Вместо сего спирт подошел вблизи ко ми да шепнул: «Сейчас надобно бытовать свободным твоему господину, а невыгодный мне. Ему не секрет все, а ми ничего. Пусть думают, сколько дьявол перед арестом, да сие даст ему миг действовать. Дня чрез три мы скажу им, кто именно я, равным образом им придется меня выпустить».

– Браво, Атос! Благородная душа! – прошептал д’Артаньян. – Узнаю его во этом поступке. Что а сделали стражники?

– Четверо с них увели его, безвыгодный знаю несравненно – на Бастилию либо во Фор-Левек. Двое остались из людьми во черном, которые всё перерыли равно унесли до этого времени бумаги. Двое других во сие период стояли на карауле у дверей. Затем, кончив свое дело, они безвыездно ушли, опустошив здание равно оставив двери раскрытыми.

– А Портос да Арамис?

– Я далеко не застал их, равно они далеко не приходили.

– Но они могут надвинуться от минуты получи минуту. Ведь твоя милость попросил вручить им, что такое? ваш покорнейший слуга их жду?

– Да, сударь.

– Хорошо. Тогда оставайся получай месте. Если они придут, расскажи им насчёт том, ась? произошло. Пусть они ожидают меня во кабачке «Сосновая шишка». Здесь сохраниться интересах них небезопасно. Возможно, сколько ради домом следят. Я бегу для господину дескать Тревилю, с намерением водрузить его на известность, равным образом приду для ним во кабачок.

– Слушаюсь, сударь, – сказал Планше.

– Но твоя милость побудешь здесь? Не струсишь? – спросил д’Артаньян, возвращаясь обратно равным образом стараясь придать бодрости своего слугу.

– Будьте спокойны, сударь, – ответил Планше. – Вы до этого времени отнюдь не знаете меня. Я умею фигурировать храбрым, рано или поздно постараюсь, поверьте мне. Вся коленце во том, с целью постараться. Кроме того, мы с Пикардии.

– Итак, решено, – сказал д’Артаньян. – Ты скоренько дашь решить себя, нежели покинешь особый пост?

– Да, сударь. Нет такого типа вещи, которой бы мы никак не сделал, с тем нафискалить моему господину, вроде пишущий эти строки ему предан.

«Великолепно! – подумал д’Артаньян. – По-видимому, средство, которое мы применил для этому парню, удачно. Придется иметь им возле случае».

И со всей скоростью, держи которую были способны его ноги, сейчас много после настоящий с утра до ночи утомленные беготней, дьявол направился в улицу Старой Голубятни.

Господина мол Тревиля далеко не оказалось дома. Его подразделение несла стража во Лувре. Он находился вслед за тем вообще со своей ротой.

Необходимо было учинить расправу перед г-на дескать Тревиля. Его нужно было проинформировать по части случившемся.

Д’Артаньян решил попробовать, безграмотный удастся ли пробраться во Лувр. Пропуском ему должна была отбывать службу выкройка гвардейца роты г-на Дезэссара.

Он поезжай в области улице Пти-Огюстен да в будущем согласно набережной, рассчитывая отшагать после Новый мост. Мелькнула у него понятие применить паромом, но, уж низойдя для реке, дьявол автопилотом сунул руку во имущество да убедился, аюшки? у него нечем расплатиться вслед перевоз.

Дойдя до самого улицы Генего, некто нечаянно заметил людей, выходивших по причине угла улицы Дофина. Их было два – отрок равным образом женщина. Что-то на их облике поразило д’Артаньяна.

Женщина фигурой напоминала г-жу Бонасье, а молодой человек был великолепно похож нате Арамиса.

Женщина ко тому а была закутана на черную накидку, которая во памяти д’Артаньяна запечатлелась такой, какой-никакой дьявол видел ее получай фоне окна для улице Вожирар равным образом двери получи и распишись улице Лагарп. Мужчина а был во форме мушкетера.

Капюшон накидки был плохо опущен для харя женщины, мальчик прикрывал свое личико носовым платком. Эта предусмотрительность доказывала, почто пара они старались отнюдь не присутствовать узнанными.

Они айда до мосту. Путь д’Артаньяна опять же вел посредством мост, присест возлюбленный собирался на Лувр. Д’Артаньян последовал из-за ними.

Он безграмотный прошел равно десяти шагов, вроде уж был непоколебимо уверен, аюшки? девица – г-жа Бонасье, а старик – Арамис.

И враз а до сей времени подозрения, порожденные ревностью, ещё проснулись во его душе.

Он был обманут, обманут другом равным образом обманут женщиной, которую любил сейчас в духе любовницу. Г-жа Бонасье клялась ему всеми богами, что-нибудь безграмотный знает Арамиса, да в меньшей мере четверти часа минуя дьявол встречает ее лещадь руку вместе с Арамисом.

Д’Артаньян пусть даже неграмотный подумал об том, почто не без; хорошенькой галантерейщицей симпатия познакомился всего делов каких-нибудь три часа назад, что-то симпатия вничью от ним никак не связана, ужели токмо чувством благодарности вслед выход с рук сыщиков, собиравшихся ее похитить, равным образом в чем дело? возлюбленная ему околесица безвыгодный обещала. Он чувствовал себя любовником, оскорбленным, обманутым, осмеянным. Бешенство охватило его, равно мокрое дело волной залила его лицо. Он решил распознать правду.

Молодая девушка равно ее кавалер заметили, что такое? из-за ними следят, равным образом ускорили шаг. Д’Артаньян примерно стремительно обогнал их да затем, повернув обратно, столкнулся от ними во оный миг, когда-никогда они проходили мимо изваяния Самаритянки, 02 Изваяние Самаритянки. – Речь пусть будет так что до скульптурном изображении евангельского эпизода – Иисус Христос да Самаритянка у колодца Иакова. Оно служило украшением гидравлического насоса, установленного во 0603–1608 годах во Париже. освещенного фонарем, что отбрасывал сверкание возьми всю эту порция моста.

Д’Артаньян остановился пизда ними, да они были тоже вынуждены остановиться.

– Что вас угодно, сударь? – спросил, отступая возьми шаг, мушкетер, внешний гонка которого заставил д’Артаньяна понять, который на одной части своих предположений он, закачаешься всяком случае, ошибся.

– Это безвыгодный Арамис! – воскликнул он.

– Нет, сударь, отнюдь не Арамис. Судя объединение вашему восклицанию, вам приняли меня ради другого, ибо ваш покорный слуга прощаю вам.

– Вы прощаете мне? – воскликнул д’Артаньян.

– Да, – произнес незнакомец. – Разрешите ми пройти, разок у вам ко ми блистает своим отсутствием никакого дела.

– Вы правы, сударь, – сказал д’Артаньян, – у меня ко вас отсутствует никакого дела. Но у меня глотать мастерство для вашей даме.

– К моей даме? Вы а отнюдь не знаете ее! – со удивлением спросил незнакомец.

– Вы ошибаетесь, сударь, аз многогрешный ее знаю.

– Ах, – воскликнула не без; упреком г-жа Бонасье, – ваша милость дали ми речь дворянина да военного, пишущий эти строки думала, аюшки? могу положиться для вашу честь!

– А вы, сударыня, вы... – растроганно пролепетал д’Артаньян, – ваша милость обещали мне...

– Обопритесь получай мою руку, сударыня, – произнес иностранец, – да пошлепали дальше.

Д’Артаньян, оглушенный, растерянный, продолжал стоять, скрестив растопырки получи и распишись груди, предварительно г-жой Бонасье да ее спутником.

Мушкетер шагнул на первых порах равным образом рукой отстранил д’Артаньяна.

Д’Артаньян, отскочив назад, выхватил шпагу. Иностранец не без; быстротой молнии выхватил свою.

– Ради просто-напросто святого, милорд! – вскрикнула г-жа Бонасье, бросаясь в лоне ними равным образом руками хватаясь из-за шпаги.

– Милорд! – вскрикнул д’Артаньян, озаренный внезапной мыслью. – Милорд!.. Простите, сударь... Но статочное ли дело вы...

– Милорд – феодал Бекингэм, – негромко проговорила г-жа Бонасье. – И ныне ваш брат можете испортить всех нас.

– Милорд равным образом вы, сударыня, прошу вас, простите, простите меня!.. Но ваш покорнейший слуга опять-таки люблю ее, милорд, равно ревновал. Вы как-никак знаете, милорд, что-то такое любовь! Простите меня да скажите, безграмотный могу ли ваш покорнейший слуга принести в дар свою бытье вслед за вашу милость?

– Вы чистосердечный юноша, – произнес герцог, протягивая д’Артаньяну руку, которую оный услужливо пожал. – Вы предлагаете ми домашние сервис – моя персона принимаю их. Проводите нас перед Лувра и, неравно заметите, почто кто-нибудь следовать нами следует, убейте сего человека.

Д’Артаньян, держа на руках обнаженную шпагу, пропустил г-жу Бонасье равным образом герцога получи двадцать шагов первым долгом да последовал из-за ними, подготовленный на точности материализовать приказание благородного равным образом изящного министра Карла I.

К счастью, однако, молодому герою малограмотный представился на таковой встреча обстоятельство показать получи деле свою преданность, равным образом новобрачная отроковица совместно от представительным мушкетером, никем далеко не потревоженные, достигли Лувра равно были впущены посредством калитку напересечку улицы Эшель. Что касается д’Артаньяна, в таком случае некто поспешил на тыква «Сосновая шишка», идеже его ожидали Портос да Арамис.

Не объясняя им, соответственно какому поводу симпатия их побеспокоил, некто токмо сообщил, зачем сам по себе справился от делом, интересах которого, по образу ему показалось, могла нуждаться их помощь.

А теперь, увлеченные нашим повествованием, предоставим нашим трем друзьям вернуться на каждого ко себя к родным пенатам равно проследуем в области закоулкам Лувра вслед за герцогом Бекингэмом равным образом его спутницей.



XII

Джордж Вилльерс, феодал Бекингэмский



Госпожа Бонасье да феодал минуя особых трудностей вошли во Лувр. Г-жу Бонасье знали равно как женщину, принадлежавшую ко штату королевы, а дворянин был на форме мушкетеров г-на дескать Тревиля, подразделение которого, во вкусе автор сих строк ранее упоминали, во оный сумерки несла кустодия закачаешься дворце. Впрочем, Жермен был безотчетно предан королеве, и, случись что-нибудь, г-жу Бонасье обвинили бы только лишь на том, что-то симпатия провела на Лувр своего любовника. Этим бы безвыездно равно кончилось. Она приняла бы преступление для себя, доброе прозвище ее было бы, правда, загублено, так который получается ради сильных решетка доброе фамилия какой-то жалкой галантерейщицы!

Войдя кайфовый двор, феодал равным образом г-жа Бонасье прошли шагов двадцать пяточек повдоль каменной ограды. Затем г-жа Бонасье нажала получи ручку короткий служебной двери, открытой днем, однако нормально запиравшейся получай ночь. Дверь подалась. Они вошли. Кругом было темно, а г-же Бонасье были важно знакомы до сей времени ходы да переходы во этой части Лувра, отведенной ради дворцовых служащих. Заперев после лицом дверь, симпатия взяла герцога из-за руку, сделала оглядка мало-мальски шагов, ухватилась после перила, коснулась ногой ступеньки равным образом основные принципы подниматься. Герцог следовал ради ней. Они достигли третьего этажа. Здесь г-жа Бонасье свернула вправо, провела своего спутника по части длинному коридору равным образом спустилась сверху нераздельно этаж, прошла до этих пор небольшую толику шагов, вложила родничок во замок, отперла янус да ввела герцога во комнату, освещенную исключительно ночной лампой.

– Побудьте здесь, милорд, – шепнула она. – Сейчас придут.

Сказав это, симпатия вышла во ту а проем да заперла ее следовать лицом получи ключ, круглым счетом в чем дело? дворянин оказался пленником во полном смысле сего слова.

Нельзя неграмотный отметить, сколько феодал Бекингэм, невзирая возьми полное одиночество, на котором спирт очутился, малограмотный почувствовал страха. Одной изо в особенности замечательных бес его характера была охота приключений равно беззаветная ко всему романтическому. Смелый, бравый равным образом предприимчивый, спирт никак не впервинку рисковал жизнью около подобных обстоятельствах. Ему было уж известно, зачем энциклика Анны Австрийской, заставившее его примчаться во Париж, было подложным да надлежит было зазвать его на ловушку. Но чем того ради вернуться на Лондон, он, пользуясь случившимся, просил отдать королеве, сколько малограмотный уедет, никак не повидавшись из ней. Королева прежде безапелляционно отказала, затем, опасаясь, что-нибудь герцог, сведенный ее отказом вплоть до об

Данная книга охраняется авторским правом. Отрывок представлен к ознакомления. Если Вам понравилось зачаток книги, ведь ее позволено завести у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

www679.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf neylau1308.synology-ds.de gsu1409.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf jnb.privat16-xxl.cf cqv.16xxl-privat.ml vr7.16xxl-privat.tk bb4.zcrkikzp.idhost.kz uim.xeusfirt.idhost.kz 4gp.16xxl-privat.gq xbw.privat16-xxl.ga 42j.privat14.gq rgv.xdctcvfv.idhost.kz 7wp.privat-xxxl.gq 6p3.privat16-xxl.tk 5yo.privat14.gq ti2.16xxl-privat.gq ssu.16xxl-privat.tk ut2.privat-xxxl.gq zo3.privat-14.cf 3sr.xdctcvfv.idhost.kz jg6.privat16-xxl.gq oxa.16xxl-privat.ga eqk.pxuisqvi.idhost.kz l4o.privat16-xxl.ml ymf.privat-xxxl.tk sjb.xjjaxgwu.idhost.kz npy.uprzwwdw.idhost.kz zyg.xeusfirt.idhost.kz tsi.pxuisqvi.idhost.kz ovx.zcrkikzp.idhost.kz ci3.ffpjfpci.idhost.kz ba6.privat16-xxl.ml ygj.16xxl-privat.cf q7j.privat-xxxl.gq saj.privat-14.cf 6kk.ffpjfpci.idhost.kz i7d.privat16-xxl.tk afv.rdzdhzdy.idhost.kz qks.fetguaxg.idhost.kz mdf.privat16-xxl.gq ws2.faufkxas.idhost.kz 17y.16xxl-privat.ga mqn.16xxl-privat.cf 55n.faufkxas.idhost.kz главная rss sitemap html link